— Дедушка Талгат, — сказал он, — давай-ка ты мне сам все покажешь. Если темно, я тебе свечку дам.
— Не надо свечку, — снова непонятно чего испугался старик. — Я и на ощупь все найду. Иди за мной, след в след…
И заковылял вперед, двигаясь заметно медленнее и осторожнее, чем в коридоре. Басманов приметил, что кам старается переступать через грибные скопления, а если вдруг все же опускал ногу на круглый нарост — отчего тот сразу же лопался, рассыпая остро пахнущие споры, — бормотал себе под нос что-то нечленораздельное — то ли отваживал духов, то ли просил у кого-то прощения. Идти за ним след в след было совсем не сложно, но на раздавленные грибы Влад старался все же не наступать. От разлетавшихся на несколько метров спор в пещере стоял сильный грибной дух, слегка круживший голову.
Вблизи красный камень оказался многоугольником сложной формы, явно обработанным руками человека. От плоской верхушки с неглубокой выемкой тянулись вниз выбитые примитивными орудиями канавки, терявшиеся в буйной поросли шаровидных грибов у подножия монолита. Талгат опустился на колени, прикоснулся лбом к отшлифованной плоскости камня, снова забубнил непонятное. Басманов терпеливо ждал, вглядываясь во мрак пещеры.
Подземный зал был очень, очень велик. Расстояние от шатающейся плиты до камня составляло метров пятьдесят, но стену, в которой зияла неправильной формы дыра коридора, Басманов отсюда видел, а противоположный, теряющийся в черных тенях край пещеры — нет. Потолок зала вроде бы проглядывал сквозь наплывы тьмы, но до него было никак не меньше тридцати метров. Малопонятно, конечно, как охраняющие Периметр спецслужбы прозевали такую гигантскую подгорную полость в буквальном смысле у себя под носом, но, с другой стороны, геологическая разведка местности в их задачи точно не входила. А открывший пещеру безымянный русский “насяльник”, видно, погиб на войне и больше в Урочище Каменных Слез не возвращался.
— Иди сюда, — позвал Басманова старик, раскладывавший перед камнем странную композицию из мелких камней, неизвестно откуда взявшихся коротких палочек и горок порошка из кожаных кисетов. — Становись рядом. Я сейчас буду хаому жечь, песню петь… Ты стой, смотри на камень. Когда увидишь тень, иди, куда она покажет. Там будет вторая дв'ерь.
— Дедушка Талгат, — тихо сказал Басманов, — а если ты меня обманул? Если нет никакой темной дороги, а просто ты хочешь от меня избавиться поскорее? Подумай сам — как мне тебе верить? Я, пожалуй, тебя с собой возьму. Так оно вернее выйдет.
Старик даже головы не повернул — продолжал, стоя на коленях, рассыпать свой порошок по канавкам, идущим от камешка к камешку и кое-где перекрытых палочками Когда же он наконец закончил и соизволил ответить, в голосе его звучало нескрываемое раздражение:
— Глупый ты, глупый, белый батыр. Надо было мне тебя одного в подземелье оставить, посмотреть, нашел бы ты дорогу или тебя бы кто раньше отыскал… Ведь как для человека старался, а ты меня обидел. Избавиться от тебя… Да я б от тебя избавился, только кто тогда за Олжаса моего отомстит да людей спасет?
— Каких людей, дедушка?
— А тех, которые за великой Стеной. Согнали туда людей, как овец, со всего мира, а зачем — никто не знает. Только плохо им там, как Олжасу моему было плохо, а может, еще хуже… Зачем согнали? Ты знаешь?
— Знаю, — угрюмо сказал Басманов. — Только трудновато мне тебе объяснить это будет, хоть ты и шаман.
— Не шаман я! — шепотом закричал Талгат. — Кам! Шаманы на севере жили, в тайге, у диких народов! Не говори ничего, без тебя знаю. Когда людям добра желают, их, как овец в кошару, не сгоняют1 Смерть их там ждет, вот что' А чтобы не бунтовали, говорят про лекарства, про воду хорошую… Кто их спасет?
— А ты не думаешь, дед, что мне их спасти — как тебе гору мотыгой своротить? Их там знаешь сколько? А я, видишь, один. Почему ж ты думаешь, что у меня получится, раз у них у всех не получается?
Старик плюнул, потом каким-то вороватым движением стер плевок, попавший на основание красного монолита, рукавом своей хламиды.
— Ах ты, баран! Да не думаю я ничего! Я про тебя ничего и не знаю, первый раз вижу, как и ты меня. Но если послали мне духи пропащего человека, тогда надежды никакой вообще нет. Мне что, я свой век доживаю… Внука жаль стало, вот я, козел безрогий, и решился духов попросить ..
— Значит, не хочешь со мной идти? — усмехнулся Басманов.
— А ты меня пугать будешь? Убивать будешь? Кто тебе тогда дверь откроет и хаому жечь станет, чтобы она тебя по темной дороге провела?
Влад похлопал по туго набитому ароматным порошком дареному мешочку.
— Ну, травку я теперь и сам жечь могу, ее у меня твоей щедростью видишь как много.. А про убить — это ты зря, дедушка. Я за просто так людей не убиваю. Связал бы, с собой повел — это да. Ну не хочется мне с тобой расставаться, интересный ты человек…
— Теперь молчи, — властно прервал его Талгат. — И за тенью смотри. Там сам решишь, брать меня с собой или здесь оставлять.
