Двадцать лет назад новоиспеченный доктор философии Джеймс Дэвид Ки-Брас впервые переступил порог Агентства. В его активе имелись: Оксфорд, откуда он вышел подающим надежды специалистом по культуре Юго-Восточной Азии, полтора года службы на флоте (начиная с прадедушки Филиппа, потонувшего вместе с «Биркенхедом», карьера офицера флота считалась единственно достойной мужчин рода Ки-Брасов), недолгий дипломатический опыт в роли второго секретаря посольства в Маниле и диссертация, посвященная истории разведки в Китае. В Агентство, разумеется, с улицы не попадали: предложению, которое сделал Джеймсу корректный господин в твидовом костюме, появившийся словно бы из ниоткуда в пабе, где молодой доктор философии отмечал с друзьями блестящую защиту своей диссертации, предшествовал целый ряд тайных переговоров и консультаций. Не обошлось, разумеется, без рекомендации профессора Донелли, известного некоторым старейшим сотрудникам Агентства как полковник Донелли, а также без лестных характеристик, данных ни о чем не подозревавшему Ки-Брасу его бывшим флотским начальством. Сыграло свою роль и происхождение: семья Джеймса была истинно британской, сохранявшей традиции давних дней. Несколько поколений офицеров флота; дедушка Эдвард погиб на Фолклендах; отец, Дэвид Ки-Брас, отличился во время операции «Щит Ахилла», когда небольшой отряд миротворцев двое суток удерживал военный аэродром под Скопье, осаждаемый беснующимися мусульманскими ордами. Тем не менее проверяли Джеймса тщательно: особенно дотошно изучали генетическую карту, а во избежание накладок (бывали случаи, когда меченые за взятки или обманом исправляли карты, хранившиеся в Национальном Генетическом Банке) устроили ему небольшое обследование в «хитром» госпитале Агентства. Для этого пришлось спровоцировать у проверяемого приступ аппендицита, но результаты превзошли все ожидания: сомнительная развилка в седьмом поколении, которую компьютеры Национального Банка были склонны считать примесью французской крови, оказалась наследством прапрабабушки из Уэльса. К тому же кандидату удалили аппендикс, правда, лишенный каких-либо признаков воспаления. Одним словом, к тому времени, как корректный господин, появившийся в оксфордском пабе, отвел Ки-Браса в сторону для небольшой конфиденциальной беседы, Джеймс был взвешен, измерен и найден подходящим для работы в святая святых европейской безопасности.
Как специалиста по Азии его сразу же определили в Седьмой отдел, занимавшийся наркоторговлей. Во главе отдела стоял Шон Фаррелл, сухой и жесткий, как шотландский бифштекс, офицер, пришедший в Агентство из военной разведки. К большому удивлению Джеймса, этот грубый, лишенный даже намека на светский лоск армеец пользовался безусловным уважением сотрудников отдела. Его осведомленность обо всем, что так или иначе было связано с наркотиками и наркоторговлей, казалась почти сверхъестественной. Он знал все – технологию производства «дрима», молекулярные схемы ЛСД, номера счетов героиновых королей Турции и Ливана в банках Люксембурга, расположение подъездных путей к плантациям коки близ селения Сан-Агустин в колумбийских джунглях и многое, многое другое. От сотрудников, курировавших региональные отделения Агентства, Фаррелл требовал такого же всеведения. Довольно скоро Джеймсу пришлось смириться с тем, что для продвижения по службе ему необходимо выучить наизусть тысячи туземных названий и имен, хранить в памяти особенности рельефа горного Таиланда, ориентироваться в сезонных колебаниях климата и влиянии муссонных дождей на урожай маковых плантаций в среднем течении Меконга. Любая некомпетентность каралась незамедлительно и строго, а нерадивых сотрудников Фаррелл безжалостно и грубо высмеивал. Дисциплина в отделе царила армейская, случайные люди там не задерживались. К своему огромному изумлению, Джеймс не только не вылетел из Седьмого отдела в первые несколько месяцев, но и приобрел репутацию крупного специалиста по «золотому треугольнику». Возможно, причиной тому было его честолюбие – любимому ученику профессора Донелли нелегко было вынести, что какой-то неотесанный армеец знает Восток лучше. Так или иначе, с тех самых пор сетевой оператор Джеймса отслеживал все, что творилось в богом забытом уголке Юго-Восточной Азии на границе Мьянмы, Лаоса и Таиланда, регулярно представляя хозяину аналитические отчеты. Ки-Брас давно уже не занимался наркотиками – последние пятнадцать лет его деятельность в Агентстве была всецело посвящена борьбе с терроризмом, но заведенная много лет назад традиция не нарушалась.
Именно поэтому, беседуя с новообретенными братьями по Обществу Зеленого Дракона, он чувствовал себя играющим на своем поле. Да и Тонг наверняка знал, что его гость без труда ориентируется в мешанине экзотических названий и подробностей, которыми был уснащен его рассказ. Многословие водяного короля не мешало Джеймсу улавливать суть дела, хотя и раздражало. Ки-Брас подозревал, что оно также вызвано страхом.
