Война за "Любезное наследство".
Холодает, стылый ветер дерёт с сухих веток последние хрусткие листья, ноют к дождю старые раны. Осень. Тоска. Старость. Глаза толком не видят. Уж и при масляной лампе буковки в рукописном трактате не различаю, по вечерам читать не могу. Спать бы надо залечь, ан не спится, только и остаётся, что прошлое ворошить. Из тьмы забвения появляются лица, пути-дороги, битвы прошлого.
Снова на ум приходит война "За любезное наследство". Вспомнилось как Бирюков мы побили, как отняли у них половину всего что было, как забрали зброй и оружие, да и погнали с дороги торной как псов шелудивых. Помню, как истомленный до невозможности, спать рухнул, повелев напоследок лагерь разбить. Только поспать долго не пришлось, батюшка во сне привиделся, суровый такой. Треснул он меня стимулом гибким промеж глаз, как бывало, да и сказал наставительно:-"Если Илагон-яростный улыбнулся тебе, то не медли, садись на коня и скачи что есть мочи, а не то та улыбка гримасой обратиться может!". Сказал, да и пошёл на конюшню старшего брата пороть, который опять дворовую девку обрюхатил, почем зря. Подскочил я, как требюшетом подкинутый, все своё воинство на ноги поднял да и распорядиться изволил: войско делить на две части. Первая, которую поведем мы с Твердило Отвердовичем будет из одиннадцати рыцарских копий и шести полусотен литвинов. Вторую ведет ле Хитт, который Череп и дядька-пестун и были там все оставшиеся, большей частью язвленные и обоз наш, безмерно разросшийся. Вот таким манером, как змей двухголовый мы до дороги прямоезжей и доберёмся. Согласно чертежу из тубуса, первая часть быстрее, а вторая на день попозже.
Мудрость батюшки, впору нам пришлась, головной разъезд прислал весточку, по дороге прямоезжей караван идет, по всему видать к герцогине вдовствующей. Как вестник сказывал, он таких караванов не видал еще, словно род литвинский откочевывает. Там телег и возов идет несчитано, да охрана больно добрая. Вот добраться еще не успели, а Илагон-глумливый опять во весь щербатый рот щерится, добыча уже в руки плывет, только взять ее надо с ловкостью. Если темноты подождать, то они возы кругом поставят, а механикус только завтра к вечеру объявится. Подождать с утра, и ловить их пока на дорогу вытягиваются, то они насторожены будут, да и мало ли что за ночь послучается. Лучше бить сейчас, когда солнышко к закату близится, караульщики за день намаялись и все думки у них не о страже зоркой, а о каше жирной. Хоть и наши кони притомленные, пересесть с заводных да на боевых, все ж свежее они. Если крепко ударим, то бой не затянется ведь караульщики послабей одоспешены и нашим коняшкам сил хватит вполне.
Твердило Отвердович, в железах орочьих, неодолимых (все ж одел подарочек, не побрезговал) взялся хвост колонне рубить, я зайду в голову, две полусотни легкие пусть вдоль возов проносятся и всех стрелами поистыкают. Сказано- сделано, когда солнце за деревья зашло, караван был наш, а охраннички частью битые, частью мертвые, частью на милость сдавшиеся. Их не так много оказалось, всего четыре полусотни, все без рыцарей. Для нас сейчас на один понюх, то совсем не Бирюки в ярости.
Купчин собралось, не приведи Илагон-сумрачный, как мух на ослиной туше, три дня на земле провалявшейся. Все орут, все кричат, плачут, волосы на себе рвут, детками малыми клянутся. Голова кругом. Вроде порубить всех, да и дело с концом, ан тоже нельзя, куда нам такую гору товаров деть? Да и герцог, буде прознает про такой выверт, тоже по головке не погладит, герцогство оно не только землей, но и торговлей богатеет, а если я их всех порублю, то кто товары возить будет? Нет, рубить то не дело, тут умственно надо. Ясно одно, те товары к супративникам пускать нельзя, а вообще, что за товары они везут? Та-ак, вот с этого и начну, пока наш обоз не приедет, а пока...
- Твердило Отвердович, давай-ка пока суд да дело, к ночевке готовиться будем, да разошли во все стороны дозоры, а то неровен час уже не караван, а войско подойдет, а мы как слепцы и возьмут нас тепленькими.
Все как всегда, уже привычно поставили возы в круг, свои и торговые, назначили караульщиков. Мне разбили купеческий шатер посреди лагеря и взялся я за труд непосильный. Начал списки товаров смотреть, если где непонятность была, то пажей посылал проверить и все думку гадал как с елки слезть и в прибытке остаться.