– Я думала, что этот запах давно уже забыла. Папа умер когда мне только-только восемь лет исполнилось, – загнусавил искалеченный жизнью ребёнок немного успокоившись, – силикоз лёгких, на «Азовстали» пахал как проклятый, надеялся, что нам, за его ударный труд, квартиру дадут. Мама тоже, там же. Когда она в ночную уходила, я с папой спать, всегда вместе с ними, одна боялась. У нас по ночам в общаге ужас, что творилось. Особенно после аванса и зарплаты. А когда папа умер, тут и перестройка подоспела, то есть "поспела", Союз развалился и все, кто куда. Вот мы с мамой сюда и рискнули. Сначала совсем трудно было. Потом как-то полегче стало, когда мама на постоянную в торговый центр устроилась. Мы даже решились ипотеку взять, и тут девяносто восьмой. А у нас ипотека в валюте. В-общем, влипли по самую жопу. Тут он, как чёртик из коробочки и появился…
– Кто?
– Отчим. Вахтовик, северянин. Поначалу вроде всё нормально было. Четырнадцать мне было, когда он меня в первый раз. Я маме пожаловалась, а она мне говорит, чего, ты, мол, выдумываешь? Сделала вид, что не поверила, ипотеку то надо платить. Я потом уже поняла, что всё это из-за денег. А он насидится там, месяц, на вахте, "наголодается" до одури, прилетит и "пердолит" нас по очереди, то её, когда она дома, то меня, когда она на работе. Зато ипотеку досрочно выплатили. Как раз, мне восемнадцать и квартира уже наша. Вот он и предложил это дело отметить, хватит типа говорит в прятки играть, "желаю чтобы всё и сразу", одновременно то бишь, втроём, на три дня мы "забег в ширину" устроили. Он кроме бухла ещё и травки достал, чтобы ваще всё шикарно было. Может поэтому он их и увидел…
– Кого?
– Чертей, кого же ещё?
– Да ладно тебе.
– Чего ладно то? Без ладно, прохладно. И я их тоже увидала, наверное, потому что "пыхала" вместе с ним, а мама нет, ничего не видела. Она не курила, только водку пила, сморщившись, как отраву, лишь бы поскорее отключиться. Это и случилось, когда он её, в отключке лежащую, в попу отдолбил, кончил, слазит такой довольный и мне, передай, мол, косячок, я за "бычком" недокуренным потянулась, слышу, а он как бык недорезанный замычал, повернулась, а он сидит весь синий, глаза вот-вот из черепа выскочат, и пальцем вокруг себя тычет. Вонища такая, обосрался он. А я за пальцем его, башкой верчу, а их! Как в цирке, битком набитом! Улюлюкают, хохочут! То ли пальцами, то ли копытами в нас тыкают! Рожи такие страшные, что их и описать невозможно. И я понимаю, что они именно над нами смеются…, в-общем, отчим сбрендил после этого, дебил-дебилом, сидит целыми днями и слюну пускает, мычит что-то нечленораздельное. Я маме говорю, давай выбросим этого козла на улицу, тем более, что он у нас и не прописан, и нет никто, и звать его никак. "Жалко", говорит, а меня ей говорю, тебе не жалко было?! И тебя говорит жалко и было, и есть. Так отдай тогда его, говорю, в дурдом, если тебе на улицу его жалко. А она, там говорит, в дурдомах не лучше, чем на улице. Короче, собралась я и ушла от неё, не могу, до сих пор не могу этого козла видеть. Потому что, из-за него приохотилась я к этому, не могу без секса, причём извращённого, и с нормальным парнем сходиться боюсь, мало ли чего…
Она заснула, как провалилась в обморок, минут через десять-пятнадцать после того, как немного успокоилась. Антон чувствовал как она, так и дышала через его подсыхающую футболку, дыша неравномерно, то спокойно, то судорожно "принюхиваясь", втягивая в себя полную грудь воздуха и с шумом, как проколотый воздушный шарик, выпуская его.
– Ой, пипец! Ой, пипец! Проспала! Пипец – как проспала! – услыхал Антон предобеденным утром сидя на кухне своего новообретённого жилья и рассматривая плывущие за окном облака. Катя металась полуодетая по комнате, то бросаясь в ванную, то передумав начиная натягивать мини-юбку, то почти одев её, но не застегнув, начала рыться в сумке из которой всё выпадало и рассыпалось в разные стороны.
– Что случилось?! – спросил приговорённый к смерти мужчина "насмерть" переполошенную девушку.
– Что-что! У меня дежурство в больнице сегодня! С девяти утра! – плача и пытаясь накраситься ответила Катя, – а сейчас вон уже сколько! Ой! – схватила с журнального столика телефон, чтобы показать Антону цифры на экране и тут же уронила его на пол.
– Ты же говорила, что это твоя не основная работа?
– Дурак!!! Меня там как нормальную знают! Почти уважают уже! Я там только-только себя человеком почувствовала!
– Есть телефон начальника?
– Завотделением сегодня дежурит…, он меня точно убьёт…
– Не убьёт, – спокойно и уверенно проговорил Антон, доставая свой смартфон из притулившегося к креслу чемодана, – диктуй номер.
– А что?! Что ты ему скажешь?!
– Неважно. Посмотрим. Решим по "ходу пьесы".
Катя опять смотрела на него раскрыв рот совершенно остекленевшими глазами:
– Ахренеть! Я как-то раз "разборку" между крутыми видела, там один пацан, тоже как ты, ни разу ни голоса не повысил и не матюкнулся, а все "отморозки" вдруг как "шёлковые" стали…, но ты круче!
