А тут еще начнется, чего доброго, ссора, склока, заведут какую-нибудь интригу, если такие важные открытия совершены! Начнется подсиживание друг друга. Славы не разделят, она достанется в конце концов тому, кто сильней! Писать о здешних делах – это значит надо изобличать Буссэ, трогать своего адмирала, а дела их утопают в спасительной секретности и накрепко заперты от литературы. Что же, это по-нашему, по-чиновничьи, и бесполезно тут браться за перо! Тут под силу все сляпать официальному историку. Но сердцевину дела можно изобличить и надо непременно, она понятна, едина всюду». Так рассуждал писатель в холодный и сырой вечер, то гуляя по палубе, то сбегая вниз и снова подымаясь посмотреть, не идет ли шлюпка.
Вот уж три недели, как ушла шхуна с Муравьевым.
Наступило долгожданное время высоких вод, а шхуны нет, и нет Невельского.
По совету Воронина теперь фрегат ведут не прямо в реку, а по так называемому сахалинскому фарватеру, более глубокому, вдоль берега острова, с тем чтобы вывести его через весь лиман в Охотское море, а уж оттуда по северному, более изученному фарватеру – в Амур.
В распоряжении Путятина два фрегата, заботиться надо об обоих, хоть разорвись, цели назначены для них совершенно противоположные, и расстояние между ними все увеличивается. «Паллада» движется еле-еле, время идет, парохода нет. Может вообще усесться, да так, что не снимешь. Как тут быть? Даже Посьет не может подать дельного совета.
Путятину часто кажется, что он сам знает, как поступить, но окружающие сбивают его с толку. Муравьев обещания не исполнил. Все сроки прошли, вода спала, а шхуны нет.
Но есть отрада и у адмирала. Перетасовка команд и офицеров на фрегатах идет полным ходом. Бирюлев и Бутаков переведены на «Палладу». На их места отправлены испытанные спутники адмирала: Пещуров, Лосев. С «Паллады» на «Диану» пойдут Зеленой и Колокольцев. Сам адмирал дважды ходил на своей синей гичке на «Диану», к мысу Лазарева. Фрегат изготовляется к походу в Японию. Капитан его, Степан Степанович Лесовский, старается, и дело у него кипит.
На мысу Лазарева заканчивают печь сухари на все время вояжа. Противника и духа не слышно, не подходил; кажется, кораблей его нет в Японском море.
А шхуны все нет… Уж наступил сентябрь.
…К борту «Паллады» подошла большая гиляцкая лодка.
– Эй, кто там! – крикнули из нее по-русски.
– Что тебе надо? – спросил вахтенный офицер.
– Воронина ли, адмирала ли, ково ли! – сказал гиляк Еткун. – Невельской послал!
– А ну, живо, подымайся!
Еткун и Араска вскарабкались на палубу.
– Лоцманами послал Невельской! – заявил Араска.
– А где он сам?
– Посел на Миколаевск с бабой вместе, баркасом, потом пароходом придет сюда.
Адмирал слышал этот разговор и поднялся на палубу.
– Шхуна пришла? – спросил он.
– Нету! Маленький пароход придет, больсой труба! А че тебе, адмирал?
– А где же шхуна?
– А церт ево знает, а где схуна!
– Нету схуна! – подтвердил Еткун. – Ево не придет, однако пропала. Наса встретил Невельского на острове Лангр, он с бабой и с маленьким ребятенком здали, здали схуны и не доздали и ходили на баркасе на новое место.
– Налево посел! Куда тебе таскает? Прямо нельзя, – закричал на Путятина Еткун, – давай налево.
– Слюпка туда гоняй вода мерять. Тут на банка попадес и не слезес. Фрегат не лодка!
Послали шлюпку; оказалось, цепь глубин не прерывается в направлении, указанном Еткуном.
– Невельского наса встретил на море. Он спросил: а как «Паллада»? Наса сказали: его идет! С Лангра видно далеко на тумане фрегат. Ево радовал! Говорил: худо, схуна нет, велел наса на Лангре здать, когда ево пойдет сюда обратно маленьким пароходом. А наса не здал, посел сам! Це ево, долго мозет ходит? А надо судно скорей таскать.
При всей своей бесцеремонности гиляки Еткун и Араска сразу зарекомендовали себя нужными и даже незаменимыми людьми.
– А Невельской придет на Лангр и спохватится, куда вы исчезли?
– Ни церта! – с невозмутимым видом отвечал Еткун.
– Тебе адмирал? Хоросо! – похвалил Путятина Араска.
Еткун похлопал адмирала по плечу. Глубоко возмущенный вахтенный офицер схватил гиляка за руку и хотел ударить в грудь, но адмирал удержал его.
– Дети! – сказал он с ласковой снисходительностью.
Путятин спросил гиляков, не хотят ли они креститься.
– Давай! – охотно ответил Араска. – Рубаха есть?
– Мозно! – ответил и Еткун. Он уж один раз крестился, но не хотел отстать от товарища, если дадут рубаху.
Гиляки объяснили, что знают все мели и каналы в лимане, приходится бить тут зверей, поэтому известно, когда вода большая, а когда маленькая, куда загонять белух перед отливом, где ловить рыбу, у каждой рыбы своя дорога.
– Это какие-то академики! – сказал адмирал смеясь.
– Наса коронный лоцман! – заявил Араска.
– Откуда ты знаешь, что бывает коронный лоцман?
– Моя схуна «Восток» сюда прослый год таскали, и Корсаков как раз сказал: моя коронный лоцман!
Все расхохотались.
Шлюпка пришла с промера. Вернулся Воронин. Он шел вдоль берега Сахалина, проверяя карту своей прежней описи.
