Кто-то из наших осмотрел одного из раненых, похоже, того, с убитой мной лошадью, и деловито перерезал ему глотку. Я молча перезаряжал револьвер. Четыре попадания из семи, считая пулю в стволе. В дикой запарке и на нервах отличный результат. А вот приготовить вторично к бою достаточно непростое занятие. Курок на полувзвод, блокируя барабан, после чего можно отжать защелку и снять сам барабан. Заполнить каморы порохом, вставить капсюли, запрессовать пули не пальцем, безусловно, а специальным инструментом, и снова поставить все на место. Без сноровки муторное дело.
— Потери?
— Двое погибли, четверо серьезно ранены.
На минимум две дюжины врагов соотношение приемлемое. Поскольку я собрал почти четыре сотни, да еще и Малха с пятью десятками головорезов, шансы на победу велики.
— Раненых назад, в усадьбу.
Вокруг нас к этому моменту собралось достаточно много народа. И ее парни, и приведенные Тодором, и мной лично отобранные в качестве охранников дома и семьи во главе с Пирром.
— Трофеи собрать, — приказала Малха. — Ты и ты, — ткнула пальцем, — отвезти в особняк. Делить потом станем. Головы в мешок.
— Лучше он, — показываю на одного из присутствующих. Руку держит осторожно, она завязана побуревшим от крови куском материи, и пользы от него в свалке будет мало.
— Ерунда, — говорит тот бодро. — Я пойду со всеми.
Так, еще не хватает обсуждения приказов и хочу или не хочу. Прекрасно сознаю, в чем причина.
— Слушать всем, — произношу максимально громко. — Чего не поймете, уточните потом у десятников. Если кто посмеет взять хоть медную монетку до раздела, повешу собственными руками на воротах его дома. Это ясно?
Неразборчивое бурчание и заинтересованные лица. Они еще не осознали, что так и сделаю.
— Делим так: половина добычи на всех участвовавших сегодня. На всех! — подчеркнуто глядя на строптивого. — Пешему одна доля, конному три, десятнику вдвое против обычной, сотнику вчетверо, пятисотнику в восемь раз и так далее, повышая до командира отряда. Это понятно?
Одобрительное ворчание.
— Вторая половина идет на пять равных частей. Первая доля Пророчице, чтоб не зависела ни от кого, включая меня. — Судя по киванию, мысль одобрили. — Вторая — общине на ее нужды. Третья пойдет на военную подготовку и амуницию общине. — Это дикие деньги — порох, артиллерия и кони. А кормить такую орду постоянно? Я что, из своего кармана всю жизнь содержать обязан? — Четвертая семьям погибших и пострадавших в бою. — А вот это явно вызвало одобрение. — И последняя на помощь больным, бедным, сиротам и нуждающимся. Это закон добычи для всех, и порядок не изменится, — припечатал.
Как ни удивительно для вечно воюющих с соседями и заботящихся о чести, четкой росписи, сколько кому от захваченного, не существовало. В разных отрядах и местах решали по-разному. Чаще всего оставалось на совести начальника, собравшего людей для похода или налета. Конечно, он не мог забрать все подчистую. Да и не пытался. Кто ж пойдет с таким снова. Командир должен быть щедр к своим людям и не забывать отличившихся. На практике всегда существовало ядро из проверенных ранее соратников, и такой человек частенько одаривал близких более жирными кусками. В общем, справедливо. Кто со мной и прежде ходил, тому доверия и долю больше.
— Я сказал! Вы услышали. Недовольные еще могут уйти.
Желающих не обнаружилось.
— Не все из вас Чистые и не обязаны идти со мной в неизвестность. Но если кто согласится и потом начнет возражать — его ждет смерть. Неподчинение в походе иначе не карается!
По окончании речи посмотрел на недовольного.
— Как прикажешь, — сказал тот крайне независимо и испарился в неизвестном направлении.
Надеюсь, не прятаться, а честно выполнять указание по сбору трофеев и назад, в особняк. Я забрал почти всех мужчин, кроме стариков и детей. Пусть хоть однорукий присутствует.
— Суждено нам умереть или жить, решать не нам, а Ему. Но победить нас нельзя, пока мы воюем за веру! Этот путь ведет в рай!
Без намеков был поддержан криками одобрения. Людям понравилось.
— О! — восклицаю, когда подтащили и поставили на колени парочку практически целых бандитов. — Медвежья Шкура собственной персоной. Это хорошо. Будет что предъявить твоему папаше.
Старший сын Слоноубийцы.
— Тебе все одно не жить, Фенек безродный, — скривившись, сказал тот, сплюнув выбитый зуб с кровью.
Как достали эти дурни. И главное, совершенно без причины. Я официально принят в семью и племя.
— Ты б лучше про выкуп чего сказал, а теперь уж точно в живых не оставлю. Отрежьте-ка ему язык болтливый. Только прижечь не забудьте, чтоб сразу кровью не истек.
Он забился в руках моих людей. Парень здоровый и имя получил не случайно, в одиночку взяв матерого самца. Против лома нет приема, а со связанными руками не очень подрыгаешься. Дали по башке и скрутили, деловито разводя костер.
— Ты? — глядя на следующего, спрашиваю.
Пока костерчик запалили и язык вырезали, притащили еще с пяток пленных. Эти выглядели похуже. Кто с ранами, кто прямо с древком от стрелы в плече. Возиться с ними никто не собирался.
