Они вместе ушли в близлежащий лесной массив «Поддера». Там еще до прихода оккупантов были оборудованы землянки и хранилища, где успели кое-что припрятать из колхозного добра.
Раньше я не тревожилась за мужа — это был опытнейший следопыт, страстный охотник и любитель природы. Страсть эта доходила порой до самозабвения. Действительно говорят: охота пуще неволи.
Это было рано утром зимой 1938 года. Стоял морозец. Я попросила мужа разрубить небольшой смолистый корчик для подтопки печи. Муж вышел налегке, в рубашке и сапогах на босую ногу.
— Что же ты так, оденься, — упрекнула я его, — ведь морозец стоит славный.
— Я мигом, — отвечает.
Работы было действительно на несколько минут. И тут надо же было такому случиться, что его гончак Бушуй прямо за хатой прихватил свежий след мышковавшей лисицы.
Сердце моего заядлого охотника, конечно же, дрогнуло. Не переобуваясь, в легкой одежде, лишь прихватив ружье и несколько патронов, побежал он на лай своего верного лисогона.
Но лисица, — не заяц, она уходит по прямой на десятки километров, уводя за собой и собак и охотников.
Щепок нарубила я сама. Какая же из жен охотников не знает о страсти преследования, характерной для их мужей.
Хотя у охотников зачастую, как в пословице: «дым густой, а
обед пустой», но на сей раз ему повезло. Вернулся лишь к обеду, но такой красивой красной лисицы я раньше не видела. — Ноги то отморожены, — беспокоилась я.
Н. И. Далидович
— Ничего подобного. В сапогах заячьи стельки, я был все время в движении, — успокоил охотник.
И действительно, тогда все обошлось благополучно. Сейчас же он уходил в лес контуженный, не оправившийся от ран и заметно ослабленный.
Утром София направилась в Блащитник к Николаю Далидовичу с сообщением о прибытии отца и просьбой о срочной встрече. До Блащитника было три километра и я, не дождавшись результатов, в Кошели не пошла.
С. И. Далидович
Надо ли говорить, как Николай с женой обрадовались этой вести…
Это была надежная советская семья. Еще до войны, будучи председателем колхоза имени Свердлова, Иосиф пригласил Николая к себе кузнецом-механиком из другого района.
Золотые руки были у этого человека. Оборудованная им полуподземная из бетонных блоков кузница стала настоящей мастерской. Все собиралось его кропотливым трудом. А какой порядок был у него. Как ценил он и оберегал свои инструменты, приобщая к делу сыновей — подростков.
Большую помощь оказывал он руководителям колхозного движения в период коллективизации. Техники в колхозах было мало. Плуги, бороны, лопаты, мотыги и все, что можно сделать из металла, делалась его руками. Дает осечку ружье — бегут охотники к Николаю. Заменит пружину — бьет безотказно.
Вот и в условиях подпольно-партизанской работы золотые руки мастера-кузнеца не будут лишними, поскольку патриотам понадобится оружие, а многие из собранных в местах сражений винтовки и автоматы имеют повреждения и требуют ремонта. Вот здесь без мастера-оружейника не обойтись. Именно об этой роли Николая Далидовича и хотел поговорить с ним И. И. Коско. Были и другие предпосылки для этой встречи: Николай Далидович, Николай Корзун, Виктор Варивончик, Макей и другие прошли боевую подготовку, будучи призванными в Красную Армию в период освобождения Западной Белоруссии и в финскую компанию. Это были обстрелянные, опытные воины, как оказалось, на время сменившие оружие на мирный труд.
Вскоре Николай Далидович пришел в наш дом. С собой принес секач и лопату, что было очень кстати, поскольку ко мне зашла соседка, имевшая длинный язык. Все выглядело так, как будто кузнец выполнил и доставил мой заказ. После ухода соседки дочь отвела Николая на встречу с Иосифом в лесную землянку. Тревожной и радостной была эта встреча…
— Да, браток, сложное время мы переживаем. Зверствуют фашисты, истребляют хороших и честных людей. Насаждают предателей и подхалимов. Кто бы думал, что мне надо будет опасаться Есипа или Антося. Первый — осведомитель у карателей, а второй — уполномоченный по заготовкам. Брат жены Есипа — комендантом у немцев. Следят за каждый шагом, каждым словом, — говорил Далидович.
— Здесь, ведь, благодаря Гуриновичу, все в подробностях знают о твоей гибели. Сам скрывается, говорят в Токовище, на родину подался, где меньше знают, что коммунист и советский руководитель. Это недалеко от Слуцка. При необходимости можно будет вызвать сюда… Но это потом, сейчас же расскажи, как все с тобой было на самом деле.
— Ранение и контузия были очень тяжелыми. Санитары подбирали раненых и убитых. Смотрели в одежде документы. Со мной был партбилет, трудовая книжка и печать сельсовета. Я еще подавал признаки жизни. Пришел я в себя в военном госпитале в городе Энгельсе, это по ту сторону Волги, лежал и лечился там семь месяцев. О том, как возвращался, расскажу в другой раз, — прервал тяжелые для себя воспоминания Иосиф.
Николай перевел разговор на другую тему.
