Настало время хвалиться своими производствами. Некоторые предприятия показать не могу. К примеру, механическая, она же оружейная, мастерская находится в пятнадцати верстах к северу от усадьбы. Сахарный завод в двенадцати верстах на запад. Коровники и свинарники тоже не близко, уже потому, чтобы меньше ароматов от жизнедеятельности свиней и коров проникало в окно чудесными предзакатными вечерами. Но кое-что было рядом.
— И что вы хотите нам показать? — спросила княгиня.
— Свечной заводик. Один из двух, — ответил я.
Количество ульев превысило восемь сотен. Это у мня в поместье, а в Белокуракино уже больше тысячи. И это не исключает, что бортничество полностью ушло. У населения принимается, в том числе и в виде оброка, или скупается воск. А так, пчел летает уйма, уже несколько и опасно. Стараемся, чтобы пасека располагалась по окраинам моего поместья. Однако, чувствую, что скоро проблемы со множеством летающих собирателей меда станет в полный рост.
— В день производим всего три сотни свечей разных размеров, — словно заправский экскурсовод рассказывал я.
Заказы на свечи расписаны на полгода вперед. Есть и те купцы, которые сами приезжают, видимо считая, что так могут скинуть цену на этот товар, как и заполучить его в первую очередь. А, между тем, гостиный двор, поставленный Авсеем у дороги, зарабатывает на таких вот дельцах.
Дело в том, что мы благодаря достаточно большому количеству воска способны продавать свечи целыми партиями. При этом варьируется и качество свечей. Есть те, которые с большим количеством свиного жира, есть фигурные, и даже пробуем делать ароматические, но они стоят очень дорого, потому, как французская вода, которую иногда называют немецкой, стоит много серебра.
Я уже передал все то, что знаю о парафине, химику Якову Захарову. Вспомнил, что это либо процесс перегонки древесной смолы, либо смесь каких-то углеводородов, которые имеются в нефти. Еще есть в нефти какие-то воскообразные вещества. Вот все это, как и свои дилетантские предложения, я собрал воедино и отдал Захарову, если он, или кто иной, умудрится создать парафин и доработать его, мы можем обогатиться и решить, если не все, то многие финансовые вопросы.
А что дадут большие деньги? Да я хоть тысяч сто эфиопов наберу, постою им в Сибири Эфиопград, вооружу, найму лучших европейских и русских инструкторов и пошлю на Париж. А что? Пусть парижане привыкают к чернокожим французам. А то приеду в столицу Франции и не узнаю, буду чувствовать себя неуютно. Я же был в будущем в столице Франции, помню свои впечатления, без арабов и разных чернокожих эта страна уже будет непривычной.
— Как будущим родственникам вы подарите мне пять сотен вот таких свечей в виде цветка, — незнаком я с биологической тещей, мамой Катеньки, но Оболенская ведет себя как-то уж слишком по-родственному.
— Безусловно, княгиня, — сказал я, взяв в руки розовую свечку и поджег ее от большой горящей свечи. — А как вам это?
Аромат розы, коим была пропитана свеча, смог перебить вонь от копоти.
Я получил новую порцию «хочу, хочу».
Далее я повел дам в теплицы. Стекло в этом времени не такой уж и дефицит, но сравнительно с покинутым мной будущим, построить стеклянные теплицы было дорого, даже очень. Но эти сооружения почти себя окупили. Только продажи клубней георгин отбили треть стоимости теплиц. Хороший был ход со стихотворением, а после и эксклюзивной продажей клубней.
А еще в одной из теплиц идет селекция, попытка скрестить латиноамериканские гладиолусы с европейскими. Занимается этим делом молодой ученый Казимир Липский, закончивший Виленский университет, но после последнего раздела Речи Посполитой не нашел себя. Страны такой уже нет, а люди, в том числе и носители национальной идеи, есть. Некоторая шляхта уехала заграницу, но немало тех, которые просто оказались не у дел, особенно, если язык, как помело.
Это сработал Тарасов, который ездил Кобринско-Березовское поместье Суворова для исследования возможностей повысить прибыль тех имений. Вот он и прислал ко мне Липского. Идиот! Казимир, работая не без успеха в Березе и пытаясь даже заниматься селекцией, начал кричать про палача польского народа — Суворова. Хорошо, что Николай Игнатьевич Тарасов увидел в парне не только бунтаря, но и специалиста, который был нам нужен.
Мне политические взгляды Липского не нравятся абсолютно, а вот его работа — очень даже. И как поступить? А пусть работает. Во-первых, это на территории бывшей Речи Посполитой еще можно как-то кричать о «ще не згинула» и рыдать под звуки полонеза Агинского. А тут, на Слобожанщине чего тосковать? Тут нет сочувствующих полякам, а работы — завались. Тем более, что я немного раскрыл то, что сам знал. Про половые разделения растений и принципы прививания. Еще бы женить его на бойкой бабе, чтобы вообще не было время тосковать о Польше, так и пусть остается. А пока… Пусть попробует поагитировать крестьян за польскую идею, быстро морду набьют.
