Кровать, кстати, оказалась очень даже неплохой. Чего не скажешь об удобствах. В этом плане дон Диего придерживался спартанского образа жизни. Туалет — маленькая деревянная постройка на улице, а умывальником служили тазик и чайник с водой, стоящие на сложенном из камня постаменте за домом.
— Эх, попал в мир, создавший водопровод, а все равно чувствую себя как дома, — усмехнулся Адисон, наклонившись над тазиком и беря чайник.
— Здесь всё таки пустышь. Это накладывает свой отпечаток, — усмехнулся в ответ Грэгори.
— Можно же провести воду?
— Можно, но это трудозатратно и дорого, — к нам подошёл дон Диего. — Нужно получить кучу разрешений у кучи инстанций, а для этого надо каждой заплатить… И за сами работы придется отдать немало… Мне проще сходить до реки и набрать несколько ведер. Проще и полезнее, — подмигнул шаман.
— Наверное, я не любитель аскетичного образа жизни, — рассмеялась я, пытаясь полить себе на руки из чайника. Но не тут-то было. Посудина оказалась пуста. Адисон все истратил.
— Аскезы полезны, — внезапно произнес Квентин.
— Смотря какие, — покачал головой шаман, наливая в чайник воду из ведра. — В каждом дне современного человека и так достаточно аскез: встать по будильнику, а не когда хочешь; пойти на работу, не зависимо хочешь ты этого или нет, встретиться и пообщаться по долгу службы с людьми, которые тебе не нравятся… Кто-то на диете сидит и ограничивает себя, кто-то заставляет себя спортом заниматься… Аскеза предназначена, чтобы создать неудобства для монахов и отшельников, живущих вне стрессов и забот мирян, чтобы они могли тренировать свою волю в их преодолении. У людей, живущих в миру, и так достаточно психологических неудобств, к чему создавать дополнительные физические?
— Но погодите, — начал Грэгори, — некоторые люди ходят в походы, совершают марш броски на десятки километров, спят в палатках, умываются в ручьях…
— Нет, — покачал головой индеец. — Они это делают, чтобы почувствовать единение с природой. Отвлечься от своей обычной офисной жизни. Они получают удовольствие от этого. Я же говорю о повальном увлечении выходом из зоны комфорта. Я хоть и живу жизнью отшельника, но временами бываю в городе и пользуюсь интернетом, радио и телевидением. И из каждой социальной сети, из каждого канала постоянно идут призывы выйти из зоны комфорта и обещания обрести там успех и счастье. Так вот что я скажу: за зоной комфорта нет ничего, кроме зоны дискомфорта… И потом, чтобы в зоне дискомфорта оказаться, сначала нужно в зону комфорта попасть, — подмигнул старик.
Я несогласно покачала головой.
— Нет… Когда мы преодолеваем себя, делаем что-то чего не умеем или боимся, мы развиваемся, учимся, становимся сильнее, поднимаемся над своими страхами и сомнениями. А потом пройдя все это, оглядываемся назад и понимаем, что все наши страхи и сомнения были пусты. И это даёт силы двигаться дальше, вдохновляет нас на новые свершения. А сидеть и чахнуть в болоте… Растрачивая свои таланты из-за лени и опасений? Разве для этого дана жизнь?
Шаман хитро улыбнулся и, вручив мне чайник, ушел в дом.
— Я… — начала непонимающе я и посмотрела на Адисона и Грэгори. Археолог ответил мне таким же недоуменным взглядом, а в глазах полукровки играли ехидные огоньки.
— И что ты смеёшься? — я уперла руки в бедра.
Адисон рассмеялся, махнул рукой и тоже ушел в дом. И Квентин молчал, игнорируя мой мысленный вопрос.
— Ну и ладно, — усталость этого долгого дня давала о себе знать, я зевнула, потерла начавшие слипаться глаза и отправилась в свою комнату. Сон одолел меня сразу, как только голова коснулась подушки.
Проснулась я поздним утром, когда стрелки часов уже подбирались к одиннадцати. Выйдя из комнаты на задний двор, чтобы умыться, я увидела Адисона, сидящего с закрытыми глазами по-турецки на коврике, расстеленном на земле.
Мои утренние процедуры уже почти были закончены, когда полукровка открыл глаза, потянулся и встал.
— Доброе утро, — произнес он.
— Доброе, — я кивнула и повесила полотенце на плечо. — Не знала, что ты медитируешь.
— Строго говоря, это не совсем медитация. Это практика благодарности. Очень рекомендую.
— Ты опять? — закатила глаза я. — Мы же это уже обсуждали.
— Обсуждали. Для тебя что-то изменилось с того разговора? — полукровка скрестил руки на груди и посмотрел на меня, чуть наклонив голову на бок.
— Э… Ну… — замялась я, не совсем понимая, куда он клонит.
— Вот! Пойми же, наконец, что благодарный ум — это счастливый ум!
— И за что же мне благодарить сейчас, в моей ситуации? — теперь уже я скрестила руки, чувствуя нарастающее раздражение.
