Сначала администрация игнорировала бурную деятельность в восстановительной терапии, но вскоре «Трем партнерам» стало очевидно, что конвейерная линия и прибыль, которую она приносила, возбуждали зависть у санитаров и прочего низкооплачиваемого персонала. До сих пор, как понимал аллен, санитары и охранники работали в милой, спокойной психушке, где можно безнаказанно издеваться над пациентами. Теперь все поменялось, и им это было не по вкусу.
аллен подозревал, что руководство также опасается потенциальных осложнений – ведь пациенты практически контролировали зону восстановительной терапии. Очень скоро стало ясно, что санитаров поощряют вновь утвердить принцип запугивания и издевок. Те, кто годами вымогал деньги и торговал наркотиками, стали пуще прежнего издеваться над пациентами, работающими в цехах. Одного пациента пырнули ножом. Работники начали приходить в восстановительную терапию со шрамами от плети и сине-черными кровоподтеками.
Зака отправили жаловаться больничному омбудсмену, но это не помогло.
Только территория восстановительной терапии оставалась для работников-пациентов безопасным приютом. Несколько санитаров, которые решили побродить между незнакомым оборудованием, пострадали в результате труднообъяснимых несчастных случаев, и по больнице поползли слухи, что соваться в эту зону поодиночке не стоит. Пациентам также удалось отвоевать коридор, ведущий в мастерские. Санитары не решались переходить черту, где начиналась «зона пациентов», без сопровождения кого-то из работников. Поговаривали, что если санитар туда забредет и порежется или на него что-то свалится, то будет сложно обвинить пациентов, потому что всем известно, что работают они на опасных станках.
Особо упертые санитары подкарауливали пациентов по одному в коридорах и избивали.
Администрация отрицала, что ей что-либо известно про нарушения. Они отключили газ, тем самым вынудив «Трех партнеров» выключить печи для обжига. Руководство больницы утверждало, что причина – профилактические работы на газовых трубах. Но прошла неделя, и стало ясно, что это просто вредительство. Тогда томми и Ленни перевели печи на электричество. Администрация отреагировала, выключив на три дня свет под предлогом, что необходимо провести инспекцию мастерских.
Притеснения продолжались почти весь июль, и «Три партнера» обнаружили, что работники пропадают быстрее, чем они успевают набирать новых. Кого-то из новеньких затаскивали в карцер, допрашивали и били.
Руководство спустило информацию, что восстановительная терапия больше не получит дерева. Причина не указывалась.
Поскольку положение в блоке ухудшалось, «Три партнера» решили, что пора разрабатывать стратегию обороны.
Наступившая в середине июля жара только усугубила ситуацию. Воду отключили, и пациенты были на грани. Когда температура в камерах без вентиляторов перевалила за тридцать восемь, суперинтендант Хаббард обратился к губернатору Джеймсу Родсу с просьбой направить в госпиталь национальную гвардию.
аллен понимал, что рано или поздно охрана, под предлогом чрезвычайной ситуации, бросит «Трех партнеров» в карцер.
Четырнадцатого июля он позвонил Алану Голдсберри и попросил прислать кого-нибудь в больницу и сфотографировать картины. Он хотел, чтобы Голдсберри подал иск против штата Огайо по поводу неоплаченного счета, который он составил, исходя из «художественной ценности» работы, многократно превышавшей минимальную сумму, на которую его вынудили согласиться. Он хотел, чтобы в иске упоминались имена Линднера и Хаббарда.
аллен объяснил, что дело не в деньгах и даже не в принципе. Толстяк Бекер сказал ему, что вокруг процесса поднимется шумиха и персонал больницы не посмеет его убить.
Мэри, склонная к депрессии девушка, которая подружилась с Миллиганом в Афинской психиатрической клинике, все девять месяцев с момента его отъезда в Лиму не теряла с ним связь.
Когда не было возможности общаться лично, она звонила его адвокату, сестре, матери и ее новому мужу, чтобы выяснить, как у Билли дела. Стоило ей узнать, что кто-то из Афин собирается в Лиму, она просила взять ее с собой.
Наконец, во время летних каникул в университете, она сняла в центре Лимы меблированную комнату, чтобы находиться поблизости и навещать Билли почти каждый день. Она стала его курьером и связным. Печатала его письма и тайком выносила за пределы больницы его записки.
Санитары видели, как он с ней разговаривает, и опять испугались, как бы он не передал на волю и не предал огласке информацию о том, что здесь творится. Их протесты, направленные Линднеру и суперинтенданту Хаббарду, ни к чему не привели.
Мэри считала важным описать этот период жизни Билли с точки зрения стороннего наблюдателя. Она воспользовалась знакомыми ей научно-исследовательскими методами, чтобы пристально за ним наблюдать, фиксировать его комментарии и описывать поведение. Она решила вести дневник посещений. Получилось своеобразное социологическое исследование.
