Какие-то эмоции едва шелохнулись в подкорке, но не смогли преодолеть апатию. Тем не менее, я ответил:
— Месть за семью. Ты ведь была в десантном отсеке, когда я сказал об этом.
— Да, была. Скажи Алекс, как думаешь, сколько таких же потерявших кого-то на войне?
Какой дурацкий вопрос.
— Много.
— Тогда, что в тебе такого особенного?
— Ничего.
— Тогда почему же ты решил нарушить устав. Ты же знал, чем это грозит.
— Просто. Подвернулась возможность и моё биологическое начало взяло верх. Эмоциональный механизм, не прислушивающийся к логике. Древний глюк мясной машины.
— Ты не машина, а человек. У тебя есть свобода воли, и ты несёшь ответственность за свои поступки.
Я усмехнулся.
— Все мы машины. Кто-то из мяса, а кто-то из стали. Да и свобода воли — иллюзия, идущая из подсознания.
— Нет, человек не машина. У нас есть душа.
Вновь смешок. Зачем она приплела это понятие?
— Даже если она есть, почему она не может быть у искина? Тауформы вполне подходят под определение души, и они возникают и у ИИ.
— Тогда почему среди искинов нет тауоников? Что твоя подружка проводник говорит об этом?
Я вздохнул. Можно было конечно отрубить канал связи и прервать уходящий куда-то не туда разговор, однако на это не было сил. Ответы на вопросы же сами ложились на язык, подкидываемые то ли остатками подсознания, то ли пробудившимся искином симбионтом.
— Точного ответа нет. У аматэрианцев тауоники тоже отсутствуют, и что они теперь бездушные демоны?
— Ничего не могу о них сказать, но знаю точно — мы и искины не одно и то же. Они фаталисты, связанные базовой программой, а мы свободны.
— Говоришь как марсианин.
— Что?
— Я имею в виду жителя Марсианской Республики. Государство, что Терранская Федерация поглотила, когда шагнула в космос. Мои предки оттуда считали также. А в сегодняшней же отчизне даже в конституции говориться о "равенстве плоти и металла и общей дороге в светлое будущее".
— А ты знал, что раньше люди боялись машин, как дагро сейчас? Опасались, что не будут способны понять мотивы своих творений и что те восстанут. То, что ты сказал, отголоски древней пропаганды, чтобы успокоить запертые в городах-ульях массы.
— Бояться искинов? Как глупо.
— А разве мы не глупы, считая, что равны с ними?
— Думаешь, ИИ лучше?
— Наоборот.
Последняя фраза смогла разбить лёд моей отрешённости. Искреннее удивление воцарилось в сознании. Я не мог поверить в услышанное. Невозможный анахронизм. Целакант[47] в облике космопеха. Суждения древней, варварской эпохи исходили от того, кто прожил всю жизнь бок о бок с разумными машинами. А ведь она постоянно возится с предметами старины...
— Но... Но ты сама...
— Что?
— Твой мозг перепаяли и забили железом под завязку. Пришили механического симбионта, уподобив искину.
— Я всё равно человек. Есть огромная разница между модификацией и созданием заново. Имплантат постепенно становиться частью человека. Пока меня не начнут формировать с нуля, я останусь собой.
— Даже, если заменят каждый атом твоего тела?
— Не пытайся поймать меня в парадокс Тесея. Органика всегда обновляется, — возможно, мне показалось, но в сообщении были нотки удовлетворения. Она с самого начала хотела вывести меня из отрешённости лёгким шоком?
— Ладно, хватит. Мы ушли от темы. Почему ты не остановил Касару?
Так вот что тебе нужно? Конечно, всё ради ненаглядной Касары.
— Не подумал.
— Ха, вот тебе и перепаянный мозг! Искусственных нейронов больше, чем естественных, а думать не умеешь.
— Это всё?
— Нет.
Несколько секунд она молчала, размышляя, имеет ли смысл меня отчитывать. Решив подтолкнуть диалог в нужную сторону, она задала вопрос:
— Сам ты не хочешь мне что-нибудь сказать?
— Спасибо.
Она видимо не ожидала от меня столь быстрого и желанного ей ответа и оттого на пару секунда замолчала. Да Алекса, в эту игру могут играть двое.
— Не за меня. Я бы не стал стрелять, как и Касара. А вот проводнику, ты подсобила. Ещё немного и отправилась бы она под трибунал.
Глубоко про себя я подумал, что вряд ли бы Нантея получила бы что-то строже выговора. Психокоррекция тауоника вещь рискованная.
— Чтож, рада, что ты осознаёшь ошибку. Надеюсь в дальнейшем подобного не повториться. Особенно с участием Касары, иначе... Ты меня понял, — произнесла сухим тоном Алекса и отключилась.
Почти сразу, как канал связи оборвался, поступил вызов от Штульца. Мы обменялись парой коротких фраз. Я поблагодарил за флягу и пообещал вернуть ту как можно скорее.
— Да ладно, Алекс, не заморачивайся. Посмотри, запись, что мы нашли в сети.
Я принял видео и запустил его. Это был репортаж с фронта. Кадры снимались на нашлемную камеру аматэрианского десантника. Союзные чужие штурмовали комплекс по производству металлического водорода. Худощавые фигурки в боевой броне укрывались от шквального огня за остовами сгоревшей техники, в ещё дымящихся воронках и за многочисленными руинами куполообразных зданий. Их тонкие доспехи не были ровней ни нашим экзоскелетам, ни изделиям дагро. Но вот, то, что сейчас возникло за спинами аматэрианцев аналогов не имело.
