К подобному же выводу видимо пришла и Нантея.
— Опять проводишь наблюдательный эксперимент, Доэль? — зло бросила проводник.
— Мой инструментарий ограничен по отношению к некоторым индивидуумам. Записи реакций все, что я имею.
Глаза тауоника вновь мигнули рубиновым пламенем. Между пальцами заплясали искры. Контрразведчик просчитался. Ему конец, если я что-то не предприму. Ещё не до конца осознавая свои действия, я схвати Нантею за ладонь. Искры исчезли, удивлённый взгляд уставился на мою броню.
— Нам пора, — произнёс я и потащил тауоника прочь. Оставшийся за нашими спинами контрразведчик ухмыльнулся и отправился по другим своим делам, на ходу формируя запросы на анализ реакций с миниатюрных камер в куполе.
Я вновь достиг границы лагеря. Здесь из пепла торчал плоский камень, а в остальном тоже самое, что и в первом месте, где я сидел. Остановившись, я поспешил покинуть доспех. Боевой механизм, что одной командой может пробудить имплантаты в моём мозге и вместо мыслящего индивида на мир взглянет высокоэффективный боевой автомат. Сейчас мне было тошно от этого. Противно, что механизмам хватает силы совершать любые действа, а мне самому не хватает даже для выражения собственных переживаний.
— Ты бы прикрылся, — произнесла Нантея. О её существовании по пути сюда я почти забыл.
— Да, конечно.
Магнитные застёжки хитона щёлкнули, приводя меня в пристойный вид. Выудив из брони переданную Штульцем фляжку, я сел на камень. Рядом пристроилась тауоник. Прохладный ночной воздух уже остудил её пыл.
— Вот же гад. Надо было от него ожидать подобного. Спасибо, Алекс. Доэль, конечно, заслуживает быть поджаренным, но мне бы это явно аукнулось бы.
Я кивнул.
— Переживаешь из-за того, что произошло в куполе?
Молчание в ответ.
— Пацифист. Не надо было тебя привлекать. Просто я подумала...
— Хватит.
Нантея осеклась и отвернулась. Что же сейчас творилось у неё в голове? Негодование, разочарование, злоба? Или что-то ещё? Голос этого не выдавал.
Я посмотрел на вручённую Штульцем флягу и откупорил её. Пахнуло растительными алкалоидами и чем-то сладковатым. Выдохнув, я отпил содержимое. Жидкость обожгла горло и ушла в желудок, разливаясь теплотой. Сделав пару глотков, я закашлялся и попытался перевести дыхание. Какая дрянь намешана в этом пойле?
— Дай попробовать, — голос Нантеи прозвучал как-то подавлено.
Я протянул ей фляжку. Тауоник сделала несколько уверенных глотков, не обратив внимания на жжение в пищеводе.
— Спасибо, — произнесла она, передавая ёмкость обратно и облокотившись на моё плечо.
Я скосил взгляд на тауоника. Волосы небрежно легли на ткань хитона, расстёгнутый до груди китель периодически шевелился в такт дыхания. Видно почувствовав мой взор, она сама повернула ко мне лицом. Её полузакрытые глаза блестели, но в них не играли алые искры иного. Что же такого сделали чужие в короткий период оккупации, что так задело Нантею?
— Что с тобой сделали Алекс? — она провела пальцами по моим разъёмам на черепе. — Ты, правда, не можешь причинить вред разумному?
— Не в сознании.
— Ты и есть сознание. Надстройка над множеством алгоритмов. Личность.
— Подсознание определяет...
— Тише. Не надо этих рассуждений.
Я замолчал. Вопрос личности всегда был болезненным для человека, хотя вроде бы уже прошли столетия, как все смирились с неприглядными выводами учёных.
— И вот теперь, ты не можешь поднять руку на пленного, даже если захочешь. А сколько было разговоров...
— Ты думаешь это из-за модификаций?
— А отчего же ещё?
— Оставь нейроинженеров в покое. Я пацифист по воспитанию.
— Но, эти... Они не заслуживают... — голос Нантеи задрожал от ярости.
— Ты, правда, так считаешь?
— Коне...
— Я если бы мы были на Хребте.
Нантея замерла.
— Если бы на Гею никто не вторгался, а десант был на Хребте. Ты бы тогда хотела казнить пленных?
Молчание. Значит, оккупация затронула кого-то из её близких. На моих глазах, тауоник ещё пару минут назад готовая порвать голыми руками чужаков, поникла и сжалась. Лишь спустя две дюжины секунд она покачала головой. Несколько слезинок скатились по её щеке и впитались в мой хитон.
— Фактов это не меняет. Я зла на чужих, ужасно зла. Но теперь связана по рукам и ногам. А ты? Каково же тебе...
— Сама как думаешь. Пускай мне вытравили ту мартышку, что дёргала за рычаги, и подсадили вместо неё искина. Надстройка как ты говоришь, не пострадала. Эмоции, или что там у меня сейчас, идентичны натуральным.
Наступило долгое молчание.
— Ты справишься.
Я не ответил. Нантея приложила палец мне ко лбу и вновь заговорила:
— Тебе грустно и одиноко. Мне тоже. Будем грустными и одинокими вдвоём.
