Поразительно, но англичане в это, казалось бы, опасное время совершенно не стремились укреплять свои дома. Даже при строительстве замков отдавалось предпочтение изяществу и красоте, а не обороноспособности. Большая кирпичная башня, сооруженная Ральфом лордом Кромвеллом в Таттершелле, графство Линкольншир, скрывала изящные внутренние помещения, а за зубчатыми вершинами стен на крыше был разбит сад. Замки служили скорее показателем богатства и влияния владельца, нежели военным объектом, превосходным примером чего являлся замок Кирби-Максло, возведенный Уильямом бароном Хастингсом. В Окуэллзе, графство Беркшир, Джон Норрис построил прекрасную усадьбу, сооружение которой было закончено около 1465 года. Главный зал, отделанный деревом, имел ряд больших прямоугольных окон, что явно не служило оборонным целям. Этот дом в архитектурном плане явился родоначальником больших сельских усадеб тюдоровской Англии.
В период Войн Роз страна переживала расцвет позднеготического стиля, достигшего своей кульминации в таких сооружениях, как часовня Святого Георгия в Виндзоре или изящные башенки сомерсетских церквей. Спокойные и величавые контуры этих архитектурных памятников не отражают никакой тревоги, присущей военному времени. Они органично сочетаются с богатым художественным оформлением, включающим каменные и деревянные скульптуры, цветные витражи. В резьбе по дереву и работах со стеклом английские мастера того времени достигли непревзойденного совершенства. Некоторое снижение темпов строительства во время Войн Роз прекратилось в 70-х годах XV века. Расширение масштабов строительных работ практически точно совпало с началом экономического процветания во второе десятилетие правления короля Эдуарда IV.
На литературе того периода также не лежит печать обеспокоенности, которую непременно должны были вызвать жестокие гражданские войны. Третья четверть XV века стала временем торжества национальной культуры — любимых простым народом баллад, стихов, песен, театрализованных постановок; предпочитаемых торговцами историй, хроник и нравоучительных трактатов; рыцарских романов, переведенных на английский язык с французских и бургундских оригиналов, которыми увлекались двор и знать. Джон Пастон в письме от 16 апреля 1473 года упоминает об одном из своих слуг, которого он держит лишь за то, что тот прекрасно «играет святого Георгия, Робина Гуда и Ноттингемского шерифа».
Толчком к широкому распространению грамотности послужил запуск печатной машины Уильяма Кекстона в Лондоне, также пришедшийся на время правления Эдуарда IV. Ужасы гражданской войны не нашли отражения в литературном творчестве того времени, если не принимать в расчет политизированные песни и баллады, написанные с явными пропагандистскими целями. Трепет перед непредсказуемостью бытия, скорее, выпал на долю сочинителей тюдоровского периода, которые выплескивали собственные страхи на страницы своих произведений.
Институциональные образования, в отличие от широких масс, не могли не отреагировать на династическую борьбу могущественных семей. Поскольку одной из основных задач Парламента была легитимизация всех значимых политических изменений, то на его сессиях разворачивалась упорная, часто скрытая от постороннего взгляда борьба. Обе стороны, участвовавших в конфликте, пытались добиться там преимуществ, «укомплектовать» Парламент своими сторонниками, чтобы обеспечить беспрепятственное прохождение нужных актов через Общины. Поскольку две трети нижней палаты составляли делегаты от «гнилых местечек», подтасовать результаты выборов было делом несложным: эти «карманные» городки за щедрую подачку всегда были готовы выставить в качестве своих депутатов королевских слуг или прихлебателей знатных лордов.
На протяжении всего конфликта — с начала XV века и до середины 80-х годов — Парламент отличался удивительной покладистостью. С большим хладнокровием он отменял свои же решения, принятые на предыдущих сессиях, в угоду той партии, которая на данный момент оказывалась у власти. Совершенно закономерно, что Палата общин утеряла самостоятельное значение, и это было следствием династических войн. Правительство прямо контролировало ход дел в Общинах. Нужные билли готовились и представлялись ее депутатам королем и Советом, в то время как билли, родившиеся в недрах самой Палаты, отклонялись, если они не отвечали интересам короля. Спикер Общин почти всегда являлся членом Королевского совета и получал плату за свою деятельность как слуга короны.
