Год 1453-й выдался несчастливым для Англии. Англичане окончательно проиграли Столетнюю войну, потерпев тяжелейшее поражение 17 июля в битве при Кастийоне. Король Генри VI не выдержал очередного удара судьбы, и 10 августа его сразил приступ безумия. Он впал в детство, мог только есть, пить и сидеть в кресле, бездумно глядя по сторонам. Король не ходил, не понимал, что происходит вокруг него, не узнавал никого из близких, включая королеву. Долгих 15 месяцев монарх пребывал в растительном состоянии, и отступила болезнь только в декабре 1454 года.
Слабое здоровье короля имело корни в плохой наследственности. Его дед по отцу Генри IV Болингбрук страдал множеством заболеваний, включая какую-то кожную болезнь и эпилепсию. Дед по материнской линии Шарль VI Безумный король Франции испытывал периодические приступы буйного помешательства. Жанна де Бурбон, мать Шарля VI, также страдала подобным недугом. Многие члены дома Валуа, к которому принадлежала мать короля Генри VI, демонстрировали разного рода психические отклонения, симптомами которых чаще всего становились галлюцинации и эротомания-в частности, это проявлялось у Луи герцога Орлеанского и королевы Изабо Баварской.
Недееспособность короля безусловно влекла за собой установление регентства (или в английском варианте — протектората). Обязанность по учреждению этого института лежала на Палате пэров, а точнее, на еще более узком кругу лордов — на Королевском совете. Однако в течение целых двух месяцев не предпринималось никаких действий в этом направлении. Советники отговаривались тем, что король вот-вот придет в себя, и нет причин торопить события. Оно и понятно: протектором Англии при недееспособном короле мог стать либо близкий родственник (предпочтительно совершеннолетний безусловный или условный наследник, которым на тот момент являлся Ричард герцог Йоркский), либо королева, мать несовершеннолетнего наследника. Конечно, у Королевского совета не могло возникнуть и мысли, чтобы передать всю власть в руки Ричарда Йоркского, а детей у венценосной четы пока не было. Пока…
13 октября 1453 года королева Маргарита д’Анжу родила сына, которого назвала Эдуардом. В течение восьми лет брака король не мог обзавестись наследником — и вот на тебе! Логика развития событий неуклонно подталкивала Йорка к продолжению борьбы за власть с максимально полным использованием всех сил и средств. Уильям Стаббс по этому поводу заметил:
Окончательная потеря Гиени уничтожила всякое уважение к власти правительства; болезнь короля столкнула королеву и герцога Йоркского в открытой борьбе за регентство, рождение наследника Ланкастера лишило герцога надежды на мирный процесс правопреемства короны в случае смерти Генри VI.
Хотя разум к королю не возвращался, правительство продолжало работать, старательно делая вид, что монарх по-прежнему активно руководит делами государства. Однако так долго продолжаться не могло, необходимо было решаться и выбирать наконец протектора королевства. А выбор тут был невелик: королева Маргарита, Эдмунд Бофорт герцог Сомерсетский или Ричард герцог Йоркский. В этот момент Йорк снова перешел в наступление. Он возбудил дело в Суде казначейства против Томаса Торпа, спикера последнего Парламента и своего ярого противника. Основанием послужило следующее. В свое время Торп, исполняя обязанности судьи Суда казначейства, наложил арест в лондонском доме епископа Даремского на оружие, принадлежавшее герцогу Йоркскому. Было изъятие имущества герцога законным или нет — неизвестно, однако суд постановил возместить Йорку убытки в размере 1000 фунтов. Торпа отправили в тюрьму Флит до тех пор, пока он не выплатит сумму ущерба.
Парламент, прервавший свою работу 2 июля, вновь собрался 12 ноября 1453 года в Рединге. Поскольку состояние короля не улучшилось, Парламент распустили до февраля. Для разрешения кризиса была созвана старая феодальная ассамблея — Великий совет баронов королевства. Поначалу королевская партия активно пыталась не допустить на ассамблею герцога Йоркского. Но это было очевидно незаконно, и все старания врагов герцога провалились. Тогда они постарались отстранить от участия в Совете всех явных сторонников Ричарда. Герцог, естественно, выразил свое возмущение столь неприкрытым интриганством, лично прибыв на Великий совет в Вестминстер.
