Тем временем события стремительно развивались. Цусимское сражение окончательно выявило победителя в Русско-японской войне 1904–1905 гг. Однако, к изумлению иностранных послов в Токио, весть о победе была встречена со сдержанной радостью. Японское правительство не обольщалось результатами Цусимы. Военный и экономический потенциал страны был на исходе. И нет ничего удивительного в том, что уже 31 мая японский посланник Такахира в США получил телеграмму от премьер-министра Т. Кацуры, в которой ему поручалось «выразить президенту (США. —
В России в это время правительство также обсуждало сложившуюся обстановку. 24 мая (6 июня) 1905 г. состоялось Особое совещание в Царском Селе. Обсуждались следующие вопросы:
1. Возможно ли удовлетворить при нынешнем внутреннем положении России те требования, которые ставит главнокомандующий для успеха действий нашей армии против японцев?
2. Имеющиеся боевые средства дают ли возможность воспрепятствовать японцам занять в ближайшем будущем Сахалин, устье Амура и Камчатку? Какой результат может дать при заключении мира успех нашей армии в Маньчжурии, если Сахалин, устье Амура и Камчатка будут заняты японцами? Следует ли немедленно сделать попытку к заключению мира?
Доклад военного министра о состоянии армии в Маньчжурии был следующего содержания.
При наличии в трех маньчжурских армиях около 320 тыс. человек пехоты «в июле у нас может быть сосредоточено до 500 тыс. штыков», у японцев же налицо около 300 тыс. штыков; «в кавалерии мы в три раза сильнее японцев», «уступаем теперь лишь в количестве пулеметов»; в Приморской области против русских 60 батальонов японцы «могут отрядить армию в составе „около 80 тыс. человек“ и „таким образом, — по мнению военного министра, — нельзя признать, чтоб мы были слабее японцев, а вернее, что в общей численности мы в настоящее время почти сравнялись с ними по силам“».
30 мая (12 июня) В.Н. Ламсдорф официальной телеграммой сообщил в Вашингтон о принятии Россией предложения Т. Рузвельта начать переговоры. Администрация президента США деятельно принялась готовиться к мирной конференции. В душе приняв сторону Японии, Рузвельт отнюдь не желал ее усиления. По его твердому убеждению сильная Япония — это «страшная новая сила, завистливая, обидчивая и воинственная, которая в состоянии раздражения может одним разом захватить у нас Филиппины и Гавайи, если она получит превосходство на морях»; что «несомненнейшим образом японские солдаты и моряки показали себя страшными противниками, и не может быть противника более опасного на свете». В этой перспективе его раздражала политика законодательного собрания штата Калифорния в отношении японских иммигрантов — «не впускать» их «на том основании, что они являются безнравственной, выродившейся… расой», — политика прямой провокации, удивительным образом сочетающаяся с ожиданием «получить преимущества на восточных рынках» и с «тупым равнодушием к постройке флота».
27 июля (9 августа) 1905 г. в Портсмуте открылась мирная конференция. Японскую делегацию возглавлял министр иностранных дел Дзютаро Комура, русскую — председатель совета министров С.Ю. Витте. 28 июля (10 августа) русская делегация первой вошла в зал и ожидала японскую делегацию. Комура вошел в зал, взял кресло и усадил своих людей. После него за стол переговоров села и русская делегация. Комура передал Витте условия мирного соглашения. Началась кропотливая и томительная процедура отработки формулировок и прений по каждому из отдельных пунктов условий. С.Ю. Витте приложил немало усилий и «хитрой» дипломатии, стремясь умерить радикальный настрой царя и его окружения, иногда и надавить на Петергоф — лично на Николая II, чтобы переговоры не зашли в тупик.
К 16(29) августа основные спорные пункты были урегулированы. Российская делегация вынуждена была согласиться с претензиями японской стороны: отказаться в пользу Японии от аренды Квантуна (Ляодунского полуострова) и уступить ей Южный Сахалин до 50-й параллели, но и Япония не требовала выплаты военных расходов, на которых она упорно настаивала.
