Войны Суздальской Руси полностью

Киевский князь со своей дружиной так крепко ударил по левому флангу войск Юрия, что смял гридней Святослава Ольговича и Святослава Всеволодовича. Одновременно под удар попало и левое крыло большого полка Долгорукого, что усилило смятение среди суздальских ратников. Изяслав почуял вкус победы и начал умело наращивать натиск, его бойцы рубились отчаянно и начали оттеснять противника к валу.

Совсем по-другому развивались события на противоположном фланге. Дружины сыновей Юрия вместе с половцами разбили и обратили в бегство черных клобуков, а затем атаковали войска Изяслава Давыдовича. Черниговский князь сражался отчаянно, но не смог устоять против такого мощного напора и в итоге обратился в бегство. Тогда Юрьевичи развернули своих ратников и ударили по киевлянам и полкам Ростислава. Именно здесь и произошёл самый жестокий бой, но в решающий момент сражения переяславцы, у которых уже была договоренность с Юрием, с криками «Гюрги намъ князь свой» стали выходить из сражения. Смятение охватило киевские и смоленские полки, среди воинов началась паника. Первыми побежали киевляне, а за ними все остальные. Половцы и конные гридни ринулись в погоню, беглецов секли мечами и саблями, вылавливали арканами, топтали конями. Разгром был полный.

Тем временем Изяслав Мстиславич прорвал фронт войск Святослава Ольговича и в буквальном смысле слова проехал сквозь новгород-северские полки. Однако, оказавшись во вражеском тылу, от прискакавших гонцов он с удивлением узнал, что его главные силы разбиты и разбегаются в разные стороны. Киевский князь был глубоко потрясен тем, что услышал. Мысленно он уже праздновал победу, а теперь приходилось думать о собственном спасении. Правда, Изяслав долго не раздумывал и побежал. До Днепра он добрался всего с двумя телохранителями.

Как видим, битва при Переяславле была довольно сумбурной и никакими тактическими изысками не отличалась. Начавшись с бестолковых топтаний на месте и блужданий туда-сюда, она в итоге вылилась в банальное лобовое столкновение. Да и началась она, по сообщению Лаврентьевской летописи, уже поздно вечером: «Яко солнцю заходящю сступшиася обои, и бысть сеча зла», что, в свою очередь, не способствовало грамотному руководству войсками. В темноте много не накомандуешь. И хоть Юрий не проявил себя в этой битве как полководец, зато как дипломат он оказался на высоте. Потому что именно переход на его сторону переяславцев стал той каплей, которая склонила чашу весов в его пользу.

Что же касается Изяслава Мстиславича, человека в ратном деле очень опытного и действительно талантливого военачальника, то его действия в данном сражении не выдерживают никакой критики. Его неуверенное командование и постоянные совещания с приближенными привели к бесконечным метаниям, и, судя по всему, чёткого плана битвы у киевского князя не было. Атаковал врага, положившись на волю Божью, и Бог свою волю явил. Пословица «На Бога надейся, да сам не плошай» была в этот день явно не про Изяслава. В итоге всё закончилось разгромом, а киевский князь «перебреде на Каневъ толко самъ третий» (Ипатьевская летопись).

Наутро после победы Юрий въехал в Переяславль и, пробыв в городе три дня, выступил на Киев. А там уже рвал и метал Изяслав. С братом Ростиславом они созвали на совещание лучших киевских мужей и стали склонять их к тому, чтобы снова выступить против Юрия. Но жители Киева в этот раз уперлись и, невзирая на всё красноречие Мстиславичей, наотрез отказались снова браться за оружие. Множество киевлян пало на поле боя, немало их попало в плен, а боевой дух остальных оставлял желать лучшего. Всё это было высказано князьям, и, по большому счёту, возразить им было нечего. Правда, лучшие мужи напоследок подсластили братьям пилюлю: «А вы ведаета оже намъ съ Гюргемъ не ужити; аже по сихъ днехъ кде узримъ стягы ваю, ту мы готовы, ваю есмы» (Ипатьевская летопись). Заявили открытым текстом: с Юрием мы не уживемся, а как только вы вернетесь, то мы сразу к вам пристанем. С тем Мстиславичи и отбыли: Изяслав с семьей во Владимир-Волынский, а Ростислав в Смоленск.

В конце августа 1149 года Юрий Долгорукий въехал в Киев.