Войны Суздальской Руси полностью

Видя, что под вражеским натиском ратники Бориса начали отступать, Изяслав решился на необычный шаг. Он при всем желании не мог снять войска с тех участков фронта, где противник проявлял пассивность, поскольку была большая вероятность того, что, как только полки уйдут на помощь Борису, Юрий сразу же здесь и атакует. Поэтому Изяслав Мстиславич сделал следующее: от каждого полка он велел взять определенное количество людей и собрать из них ударную группу. Присоединив к набранной дружине всю конницу черных клобуков, киевский князь бросил этот отряд в дело.

Задумка себя оправдала полностью: наступательный порыв войск Долгорукого удалось остановить. В отчаянной схватке у Лядских ворот киевляне разбили половцев и погнали их к Лыбеди. Произошло массовое избиение беглецов, степняки толпами валились в речку, где образовалась каша из людей и коней. Многие половцы просто бросали лошадей и без них перебирались через Лыбедь. Во время этого побоища погиб половецкий хан Севенч, который похвалялся, что, подобно своему отцу, легендарному Боняку, ударит саблей в Золотые ворота Киева. Но не довелось.

Изяслав продолжал развивать успех и перебросил ударный отряд на другой участок фронта. Там, где полки Юрия сумели перейти Лыбедь и навязать сражение киевлянам, их отбрасывали назад. Упорные бои на отдельных участках продолжались до самого вечера, но в итоге суздальский князь был вынужден отозвать своих людей за реку. Противостояние по большей части свелось к простой перестрелке через реку, а вскоре и она прекратилась. Попытка Долгорукого захватить Киев с ходу с треском провалилась.

Изяслав Мстиславич блестяще продемонстрировал своему дяде, как надо действовать в обороне. Киевский князь воевал не по шаблону, а творчески, приноравливаясь к изменяющейся на поле боя ситуации. Создание ударного отряда, своеобразной группы быстрого реагирования, это полностью подтверждает: «И повеле нарядити дружину ис полковъ, а полковъ не рушати» (Ипатьевская летопись). Как видим, Изяслав умудрился по ходу боя создать себе солидный резерв, но при этом не ослабил ни один участок фронта.

Что же касается Юрия, то как полководец он проявил себя не с самой лучшей стороны. Сначала суздальский князь просто переоценил свои силы, затеяв ненужный в данный момент штурм Киева, а затем не смог грамотно организовать общую атаку, что и было засвидетельствовано летописцем: «И стреляющимъ же ся имъ до вечера о Лыбедь, а инии переехаша и на болоньи бьяхутся» (Ипатьевская летопись). Как видим, воеводы Юрия и союзные ему князья действовали кто во что горазд, и единого, мощного удара, который только и мог обеспечить победу в данной ситуации, не получилось. Что имело для Долгорукого самые печальные последствия.

На следующий день он не решился возобновить штурм. Войска были подавлены неудачей, и требовалось время, чтобы они забыли про обидное поражение. Но главная опасность заключалась в том, что это понимал и Изяслав, который мог в любой момент перейти в контратаку. Юрию надо было отступать, а это бы означало поражение в борьбе за Киев. Однако всё изменилось, когда прибывшие гонцы сообщили суздальскому князю радостную весть, что его верный союзник Владимирко Галицкий спешит на помощь своему родственнику. Это в корне меняло стратегическую ситуацию, и Юрий, быстро отступив от Киева, поспешил на соединение с галицкими полками, предварительно выслав навстречу свату своего племянника Владимира Андреевича. Война вышла на новый виток.

Суздальский князь отступил к Белгороду. Отправив в крепость посла, он потребовал, чтобы горожане открыли ему ворота, так как именно он и есть великий князь. На что Юрию резонно ответили, что раз в Киеве правят Вячеслав с Изяславом, то, соответственно, его приказ жителей города ничему не обязывает. Он для них никто, и зовут его никак. Понимая, что времени на штурм города-крепости у него нет и в любой момент может подойти Изяслав с полками, Долгорукий отступил от Белгорода. Он ушёл к Вереневу, а затем перешел через древний вал, насыпанный для обороны от степняков, и стал у села Бязницы.