Ну а новгородцы предались ликованию. Непосредственная угроза городу миновала, и можно было заняться любимым делом — торговлей. Пленных было захвачено очень много, и с тех пор вечевики с удовольствием вспоминали это славное время:
По престижу Боголюбского был нанесен страшный удар. Вся Русь увидела, что можно противостоять диктату владимиро-суздальского властелина. Именно новгородский поход стал первым в той череде неудач, которые постигнут Андрея в последние годы жизни. Но тогда об этом никто даже и не догадывался, потому что, потерпев поражение на поле боя, Боголюбский стал действовать против новгородцев другими методами. Менее затратными и зрелищными, но гораздо более эффективными. По приказу Андрея в очередной раз перекрыли пути подвоза хлеба в Новгород, и всё сразу же встало на свои места. После радостных излияний новгородского летописца о продаже пленных суздальцев появляется довольно грустная запись:
Когда в двери стучится голод, то становится не до демократических ценностей. Князь Роман Мстиславич отправился на вольные хлеба, а новгородские послы явились во Владимир-Суздальский и заключили с Андреем мир. Пришли к тому, с чего и начали, — вместо умершего Святослава Ростиславича на берега Волхова отправился княжить его брат Рюрик. Многим тогда казалось, что все встало на свои места, но Андрей понимал, какое жестокое поражение потерпел. Ведь не ради Святослава Ростиславича он затевал всё это грандиозное мероприятие! Покончить с новгородской самостийностью и установить на берегах Волхова твердую власть владимиро-суздальского князя — вот конечная цель этого похода. К сожалению, она достигнута не была, и это имело далекоидущие последствия.
Того же лета посла князь Андрей сына своего Юрья со многими полки на Давыда Ростиславичя к Вышегороду и стояще около Вышегорода 9 недель, не успев ничто же, возвратившеся.
Пока Андрей Боголюбский воевал с новгородцами, в Южной Руси продолжалась вялотекущая усобица, поскольку киевский князь Глеб Юрьевич увяз в противостоянии с Мстиславом Изяславичем. Борьба между ними продолжалась с переменным успехом, Мстиславу даже удалось ненадолго захватить Киев, но удержать город он не смог, и всё опять вернулось на круги своя. К тому же волынский князь вскоре умер, а его наследнику Роману, недавно изгнанному из Новгорода, стало не до Киева.
Однако и здоровье князя Глеба резко ухудшилось, и этот некогда сильный и мужественный воин даже не смог сесть на коня и повести войска против половцев, которые вторглись на Русь. Разболевшийся князь призвал своих младших братьев Михалко и Всеволода, поручив им отразить половецкий набег. Михалко Юрьевич был опытным воеводой и необычайно храбрым бойцом. Совсем недавно по поручению Глеба он с малыми силами — сто переяславских дружинников и полторы тысячи берендеев — ходил против семитысячной половецкой орды. В битве Михалко лично повел свои немногочисленные войска в бой, был ранен копьем в бедро, но продолжал мужественно рубиться с кочевниками. Половцы были разгромлены наголову, полторы тысячи их попало в плен, а остальных посекли ратники Михалко. Лишь хан Тоглий сумел тогда убежать с поля боя. И вот теперь Глеб снова просил младшего брата выступить против степняков.
Михалко вновь проявил себя как талантливый военачальник. Выяснив, что противник перешел Буг, князь выступил в поход. Собрав под свой стяг торков и берендеев, он атаковал половцев, когда те, отягощенные добычей и полоном, возвращались в степи. Численный перевес врага никогда не смущал храброго князя, и он, по ходу движения развернув войска в боевые порядки, обрушился на растянувшуюся в походе орду. Разгром степняков был полный и безоговорочный. Примечательно, что в разгар сражения часть пленных половцев была перебита, поскольку княжие мужи посчитали, что они могут освободиться и вновь ударить по русским и черным клобукам. Воевода Володислав обратился к князьям со следующими словами:
