И сейчас, пока простаивали без дела, чтобы не помереть от скуки, они устроили между собой кулачный бой, дабы хоть как-то скоротать время. Дело дошло до того, что они завалились на землю и Бернард уже было схватился за кинжал, когда младший брат оказался на нём верхом, и тогда испуганный Анри вмешался и уберёг их от непредсказуемого итога.
– Эй, вы так убьёте друг друга! – закричал он.
– Да что вы, милый государь, мы ведь всего лишь дурачимся! – ответил Бернард.
– Конечно! – подтвердил Григ. – Максимум, чего бы он мог сейчас лишиться, это пара зубов, а так это чистой воды игра! – засмеялся он, но старший брат дал ему подзатыльник. И Григ вновь полез на него с кулаками.
– Остановитесь! – ещё громче закричал всё ещё пребывающий в растерянности из-за отсутствия дисциплины в войсках Анри. – Успокойтесь и займитесь полезными делами или хотя бы просто не попадайтесь мне на глаза!
– Слушаемся! – ответили они в один голос.
– И где ваш начальник?
– Не можем знать, – произнесли они вновь синхронно. – Последний раз видели его подле Генриха Второго.
– Добро, – сказал Анри и удалился, а братья опять принялись за старое.
На башне в гордом одиночестве стоял Ланселот, тридцатилетний воин красивой наружности с серыми таинственными глазами на благородном лице и длинными светло-каштановыми волосами до плеч. Превосходный наездник и воин, ловко орудующий мечом, справедливый и верный муж, романтик в душе, человек с хорошо развитым логическим мышлением, отличный стратег, он был добрым другом Ричарда и преданным братом по оружию.
– Видно кого-нибудь? – послышался мужской голос. Он принадлежал крупному бородатому кареглазому солдату лет тридцати пяти по имени Мадок, подошедшему к Ланселоту, который обернулся на его вопрос. Мадок слыл человеком добрым, но простоватым и был весьма крепкой комплекции. Рукой он придерживал большой топор, который был уложен на плечо и являлся его излюбленным орудием.
– Пока без изменений, – ответил Ланселот. – По-прежнему всё тихо.
– Да хоть война бы уже, что ли, началась, а то скоро ржавчиной покроюсь от простоя! – пошутил Мадок. – Надо было с ними ехать.
– Не надоело ещё воевать? – задал риторический вопрос Ланселот, знающий ответ наперёд. – А вот поехать с ними действительно было необходимо.
– Жаль, что король не дал такого приказа, – с досадой добавил Мадок, перекинув топор с плеча на ограждение замка, и оба они уставились вдаль.
Во дворе, вблизи конюшни, практиковали фехтование два молодых рыцаря. Один из них – двадцатитрёхлетний Кевин, светловолосый мужчина с серыми глазами, обаятельной внешности, худощавый, но жилистый. Очень общительный и жизнерадостный, с подвешенным языком. Кевину прочили судьбу великого оратора, к тому же он был из дворянской семьи и имел титул графа.
Его партнёром по фехтовальному искусству был молодой темноволосый и коротко стриженый мужчина с серо-зелёными глазами, старше него всего на один год, прекрасный воин, скромный и богобоязненный человек по имени Рей.
Отец его был священником, и потому с самого рождения он воспитывался с особым почтением и безмерной любовью к Господу Богу. Не пропускал ни одной воскресной и праздничной службы, иногда по просьбе отца помогал ему в храме, и один из вариантов его будущей профессии, о которой он часто задумывался, было служение Отцу Небесному. Таким образом, он считал, что исполнит свой земной долг, а также искупит все свои грехи за те убийства, что уже совершил во время войн.
– Моя младшая из четырёх сестёр одолеет вас обоих! – раздался голос, а затем громкий смех ещё одного рыцаря, по имени Шон. Это был очень колоритный мужчина старше тридцати лет, с каштановой длинной бородой и волосами такого же цвета. Он всегда любил остро пошутить, выпить вдоволь хорошего вина, а после найти себе невесту на всю оставшуюся ночь среди куртизанок, чем занимался почти каждый божий вечер. И очень часто бывал замечен за данным занятием. Однако в бою он был верным воином, идущим до победного конца, таким же, как и в миру героем-любовником.
– Может, присоединишься и покажешь, как надо? – ехидно спросил Кевин.
– О нет, мальчуганы, я лучше приберегу свои силы к сегодняшнему вечеру, да и вино в моей фляге говорит мне, что я безумно занятой человек, так что увольте, – ответил Шон очень серьёзно и плюхнулся на скамью, которая сломалась от тяжести его тела. Кевин и Рей не смогли удержаться от смеха, но тут же побежали к нему на выручку.
– Прости, Господи! – произнёс Рей и перекрестился, прося у бога прощения за то, что посмеялся над чужим горем. Рядом оказались и четверо французских солдат, которые поспешили на выручку.
– Это заговор! – закричал Шон, ещё лежа на мокрой земле. – Кто-то нарочно подпилил скамью, дабы застать меня врасплох! – продолжал он, но после этой фразы все рассмеялись ещё сильней и не смогли его поднять даже вшестером. Первым из солдат был крепкий молодой человек двадцати пяти лет, смугловатый, с чёрными вьющимися волосами, тёмными глазами, с крупным носом и пухлыми, всегда улыбающимися губами, и звали его Бруно.
