— Тринадцатый зверь! Цуй-лэнь, дракон, которого мы давным-давно победили с Адрианом и Светланой, рассказывал нам о нём! В «Зодиаке» двенадцать человек, которые могут превращаться в зверей. Каждый из нас олицетворяет какую-то часть самой тьмы, зла. А тринадцатый зверь — посланник небес и самого Света!
— Не сказал бы, что «тринадцать» — счастливое число… — пробормотал Соланар.
— В «Ученье Фаула» говорится, что именно тринадцать богов создали наш мир. И считается, что последним богом была Малекса, хозяйка гроз, символ войны. А последний зверь — это тот, кто посвящён ей, — заметил Кайлан.
Все присутствующие на поляне замолчали, напряжённо переглядываясь между собой. Больше всех был удивлён Гартэль — он не ожидал, что какому-то убийце будет известно об «Ученье Фаула», одной из самых священных книг Аскаарской церкви.
Первой очнулась Микаэла. Встрепенувшись, она громко воскликнула:
— Так нам нужно найти этого тринадцатого зверя! Он поможет нам остановить Дракона и его «Зодиак», пока те не превратили мир в горстку пепла.
Остальные кивнули. Лишь Гартэль с сомнением посмотрел на девушку, но и он, наконец, согласился. Микаэла улыбнулась, протянув руку Кайлану, взобралась обратно в повозку. Путники собрались было дальше в путь, но тут их кто-то окликнул. Девушка обернулась, почувствовав, что голос кажется смутно знакомым. Слишком сильный и резкий, так что уши закладывает… Да, такая глотка была только у одного парня. Микаэла расплылась в широкой улыбке и обернулась, надеясь увидеть Неа, каким она его привыкла видеть. Но подобного девушка не ожидала, отчего на лице её сначала отразилось полное непонимание и глубокое изумление.
Два огромных рыцарских коня неслись по пыльной дороге, оставляя за собой шлейф из летящего песка и клочков земли. Первого жеребца Микаэла узнала сразу — он принадлежал Сантариану. Но вот второй конь, угольно-чёрный, был ей не знаком. На нём восседал всадник в красных доспехах, и за спиной его развевался белоснежный плащ. На поясе висели ножны с красивым алым клинком, но даже издалека можно было догадаться, что воин им пользовался редко. Может быть, и вовсе не умел держать в руках. Зато своеобразные перчатки, на которых были странные прорези с тыльной стороны, Микаэла могла узнать из миллиона других. Нет, эти, конечно, были новыми и не имели ничего общего с прошлыми… Но в Аскааре мало кто использовал кастеты, уж тем более со съёмными лезвиями.
Когда оба всадника приблизились к повозке, Микаэла изучающим взглядом окинула второго незнакомца, пытаясь понять, кто же он, и откуда знает их имена. Но вот юноша снял с головы шлем, и изумлению девушки не было предела: да эти рыжие волосы она была не способна забыть! Только в этих сверкающих доспехах юноша был сам на себя не похож.
— С пробуждением, моя леди, — Неа улыбнулся, после чего, незаметно покраснев, рассмеялся. Микаэла, видимо, выглядела очень смешно, во все глаза рассматривая своего друга. Она спала всего месяц, а он так сильно изменился! Волосы его немного отрасли, и теперь убирались сзади в едва заметный маленький хвостик. Как ни странно, Микаэла сразу же догадалась, что являлось причиной такому внезапному рвению отрастить волосы. Судя по доспехам и мечу на поясе, Неа решил отказаться от жизни убийцы и всерьёз заняться тем, что его интересовало до вступления в «Зодиак».
Мысли Микаэлы оказались правдивы: Гартэль, приложив руку к груди, кивнул всадникам и автоматически произнёс:
— Да храни вас Свет, братья.
Сантариан, приложив руку к груди, кивнул в ответ. Неа, вздрогнув, поспешил повторить жест и склонил голову в знак приветствия. Только после этого Гартэль вновь вернулся к своим делам, позабыв обо всех, кто его окружал.
— Ну и долго же ты спала! — улыбнулся Неа, подъезжая на своём новом коне поближе к Микаэле.
— Мне уже начинает казаться, что целую вечность, — пробормотала Микаэла, осматривая рыжеволосого юношу с ног до головы. — И давно это ты в паладины заделался?
Неа немного смутился и, затеребив в руках поводья, улыбнулся:
— Ну, мне до паладина пока далеко. Просто того случая на душе стало как-то легко… Словно свалился камень, тянувший меня туда, вниз. Я ж просто от балды сэру Сантариану сказал, что паладином хочу стать. Понимаешь, у меня отец священником был, потому для меня Свет — это не просто какое-то вымышленное божество, которое якобы должно говорить с какими-то там жалкими смертными… Я этим от других товарищей и отличался.
— Так это ты нашего Тигра заразил привычкой молиться перед каждым сражением? — нахмурился Соланар, покосившись в сторону Кайлана, но Неа покачал в ответ головой.
— Нет, это он сам, — даже с какой-то гордостью произнёс рыжеволосый юноша. — Только он не молится никому из тринадцати богов. Он у Цуй-лэня, своего учителя, просит благословения. И кажется, что его действительно порой оберегает что-то сверхъестественное.
Микаэла, свесив ноги с повозки, снова взглянула на Неа и вздрогнула, когда Сантариан неожиданно воскликнул:
