Несколько секунд легионеры молчали, размышляя над смыслом этой новости. Еще одной причиной, по которой немцы не стали захватывать Францию целиком, было то, что этот шаг сделал бы их врагами Алжир и Марокко — территории Франции в Северной Африке. Но вынудив Францию создать вишистское правительство, номинально нейтральное, а фактически марионеточное, Германия получила непрямой контроль над этими французскими территориями и не позволила расквартированным там легионерам выступить в поддержку Англии.
— Они собираются драться против англичан? — потрясенно спросил Клайн.
— Скорее похоже, будто они надеются, что Алжир останется нейтральным. Так они смогут просидеть остаток войны, не воюя ни с кем, — объяснил радист.
— Пускай как бы пробуют, — буркнул кто-то.
— Пришло сообщение из Франции, — продолжал радист. — От бригадного генерала де Голля.
— А это кто такой?
— Я сам о нем никогда не слыхал, — сознался радист. — Но судя по всему, он возглавляет какую-то организацию «Свободная Франция», и туда входят и те легионеры, которые ушли в Англию. Он хочет, чтобы все французские солдаты собрались где-то и произвели перегруппировку. Бой не окончен.
— Слава богу, хоть один мужик с яйцами нашелся, — заметил другой легионер. — Думаю, ясно, куда нам отправляться ночью. На юг, к побережью. Надо добыть судно и двигать в Англию.
Большинство присутствующих охотно поддержало его. Они родились и выросли в Испании, Португалии, Греции и множестве других стран, но сейчас все они были французскими гражданами и сохраняли верность народу, который защищали.
Однако же Клайн невольно отметил, что некоторые их сотоварищи сделались тихими и задумчивыми. Очевидно, прошедший год боев сделал для них идею пересидеть войну в Алжире привлекательной.
И так же невольно Кларк отметил, что Рурк был среди тех, кто притих.
В темноте, когда их группа выбралась из амбара, Клайн жестом попросил Рурка подождать.
— У меня такое впечатление, что ты не идешь в Англию с нами, — произнес Клайн, когда они остались вдвоем.
Рурк на мгновение замешкался с ответом.
— Да. Когда мы доберемся до Средиземного моря, я отправлюсь в Алжир.
— Ты решил, что с тебя хватит войны?
— Дело не в том, что я увиливаю от войны. Поверь мне, я с радостью дрался бы с немцами. — Рурк помолчал. — Но я не могу ехать в Англию.
— Не понимаю.
— Дружище, мы с тобой никогда не разговаривали о нашем прошлом. — Рурк положил руку ему на плечо. — Но я думаю, ты о многом догадался насчет меня. Если я вернусь в Англию, я могу оказаться на службе плечом к плечу с теми самыми британскими солдатами, которые охотились за мной в Ирландии до того, как я вступил в Легион. Не пойми меня неправильно. Я вступил в Легион не для того, чтобы скрыться от них.
— Я знаю. Ты пришел сюда за наказанием.
— Вот видишь, мы друг друга понимаем, — кивнул Рурк. — Я как-то сказал тебе, что католикам нужно говорить Богу, что они сожалеют о своих грехах и делают то, что требуется, чтобы доказать, что они говорят всерьез.
— Да, я помню.
— Ну и как же я буду нести свое наказание, если какой-нибудь поганый британский томми узнает меня и пристрелит?
Из темноты за амбаром донесся шепот одного из легионеров:
— Клайн, нам пора двигаться.
— Одну секунду, — пробормотал Клайн в сторону покосившейся двери.
Он повернулся к Рурку.
— Береги себя.
— Не волнуйся, — откликнулся Рурк, пожав ему руку. — Мы непременно встретимся снова после войны.
Но Рурк ошибся. Им предстояло встретиться раньше, до окончания войны. Вскоре после этого раскола в Легионе, когда одни отправились в Англию, а другие в Алжир, правительство Виши приказало легионерам в Алжире оказать поддержку немецкой армии.
В июне 1941 года, когда союзники воевали, освобождая Сирию от захватчиков, подразделение Легиона, в котором служил Клайн, выступало на стороне британской армии. А другое подразделение Легиона, вишистская бригада, — на стороне немцев.
Клайн знал, что утром произойдет немыслимое. В битве за Дамаск легионеры, которые вместе тренировались, вместе разбивали лагерь, вместе выпивали и вместе воевали, будут сражаться друг против друга, и если Рурк еще не погиб, он станет одним из тех, на кого Клайн пойдет в атаку.
Когда солнце начало заходить, Дурадо, вернувшись в последний раз, заступил на ночное дежурство.
Жара продолжала давить на людей.
— Там как, тихо? — поинтересовался Дурадо.
— Не видать никого. Может, они отступили?
— Что-то не верится.
— И мне тоже. Они знают, что мы не отступим.
— Но они наверняка понимают, что воюют на неправой стороне, — сказал Дурадо.
— Возможно, они говорят то же самое о нас.
— В каком смысле?
— Может, они считают, что это они воюют за Францию.
— Ага, за правительство, которое лижет жопу немцам, — согласился Дурадо.
— Все равно — это сейчас единственное французское правительство. Помнишь, что сказал командующий Вернье, когда союзники велели ему драться с немцами в Норвегии?
— Если и слышал, то забыл.
