Гаркот, незаметный исследователь, продолжавший вести банальный поверхностный разговор, открыл в мозгу суверена удивительные вещи… Настолько удивительные, что их публичное обнародование могло бы вызвать серьезную перетряску внутри двора… Прежде всего в мыслях сеньора присутствовало тело дамы Сибрит, вдовы Ранти (насмешка судьбы – казнил его Гаркот). Дама Сибрит настолько околдовала императора, что желание обладать ею, странное сексуальное желание, которого скаиты не знают и не понимают, превратилось в невроз, в навязчивую идею. Этот суверен, иллюзорный властитель миров, полностью зависел от белокожего женского тела. Он яростно мечтал обладать дамой Сибрит, при условии, что та разделит с ним его страсть, что ее не придется брать силой или под угрозой. Менати тщательно скрывал свою яростную, животную любовь, используя ментальный контроль, но чувство постоянно прорывалось на поверхность сознания, словно расплавленная лава вулкана. Гаркота поразила эта гигантская брешь в броне императора. И он решил подумать над тем, как ее использовать. Он сравнил свои страдания с тайными страданиями Менати, которого безжалостно отталкивала та, которую он пытался покорить. Как и Гаркот, Менати Анг испытывал желание быть признанным той, кто упорно отвергала его.
Вторая по важности озабоченность Анга – коннетабль Паминкс. Император осознанно ограничивал свой психический потенциал в присутствии Паминкса, не доверяя ему. И это недоверие граничило с паранойей: ведущая роль Паминкса в падении Конфедерации Нафлина усилила положение коннетабля в новой империи. Менати опасался, что Паминкс выступит против него, как в свое время выступил против его брата Ранти. Этот страх заставлял его втайне искать средства избавиться от коннетабля, ставшего обузой и нежелательным союзником. Пока Менати Анг не мог ничего предпринять против Паминкса, поскольку последний немедленно обнаружил бы любые попытки своей нейтрализации. Император стал заложником скаитов, как и предусматривалось пятым этапом плана Гипонероархата.
– Мы закончили, но вы можете остаться, Гаркот, – произнес император.
Эксперт превратился в заинтересованного зрителя, могущего проникнуть под оболочку каждого просителя в бесконечном шествии придворных. Люди вымаливали встречу у императора с единой и смешной целью – упрочить свое положение в глазах остальных. Гаркоту доставляло удовольствие вскрывать их истинные чувства к императору, корыстные желания, злобу, ненависть, тщеславие и извращенность, основанные на грубом расчете. Их мысли разъяренными змеями извивались позади улыбающихся и гримасничающих масок, за завесой льстивого, угодливого поведения, ведь барьеры, возведенные мыслехранителями, внушали им спокойствие. Император знал цену своему претенциозному, глупому и смешному окружению, но умело скрывал презрение за медоточивыми дипломатичными улыбками. Это и есть эго, решил Гаркот, иными словами, манера вращаться в среде, пытаясь извлечь из нее как можно больше преимуществ только ради собственной выгоды.
Ему повезло стать привилегированным свидетелем еженедельного визита вежливости муффия Барофиля Двадцать Четвертого, Непогрешимого Пастыря Церкви Крейца. Триличие старика околдовало его: на крохотном личике, угловатом и костлявом, зажатом капюшоном белого облегана, была постоянная лицемерная маска смирения. Гаркот прорывался через многочисленные ментальные барьеры, переходил от одного собеседника к другому и наблюдал за борьбой, раздирающей светскую и духовную власти империи. Каждый боролся за свою сферу влияния. Муффий точно знал, что Менати Анг и коннетабль нуждались в мощной структуре, где властвовал он, ревниво пресекая все посягательства на свои прерогативы, и пользовался любой возможностью навязать свои условия, безмерные и тиранические. Муффий, главная пешка на поле Ангов, был лишен даже намека на угрызения совести и не стеснялся в выборе средств ради достижения сугубо личных целей. Это чудовище политической интриги владело совершенным искусством обмана, прикрывалось тончайшей тканью святости, собирало для Церкви имущество и блага, закладывало основы своей будущей канонизации, но при этом тонуло в гнуснейшем разврате. Гаркот был покорен виртуозными действиями церковного главы, который умело обманывал всех и вся, в том числе и Паминкса. Его показная скромность, умилительный фальцет, хилое тело, маленькие глазки, темные и сверкающие, показное желание заботиться только о благе Церкви – таким было его одеяние, так выглядел его щит. Цель – оставить в памяти поколений образ благодетеля. Хотя на самом деле им двигали стремление к безграничной власти и удовлетворение низменных страстей…