Через час, когда мыслехранитель исчез, укутавшись в плащ, снятый с одного из трупов, Микл, в свою очередь, выбрался во внутренний двор завода, вышел на улицу, пересек промышленный квартал Неа-Марсиля и направился в сторону тропического леса. Он зашел в «Бар Нимрод», заказал стакан франзийского вина. Рыжая официантка в синем коротком и декольтированном платье подала ему вино, не обмолвившись ни словом. Он одним глотком осушил стакан, вынул из кармана стандартную единицу и бросил монету на прилавок. Когда он выходил, официантка вдруг обрела дар речи:
– А эти толстые свиньи? Куда они подевались? Я видела, что они не взяли свое оружие…
Он с удивлением посмотрел на нее. Он не знал, о каких толстых свиньях и о каком оружии она говорит. Похоже, она его знала, но он не помнил ее. Он остановился в этой лачуге, потому что ощущал жажду, а это был единственный кабак в округе.
Рев водопада перекрывал трели птиц-лир. Подхваченные воздушным потоком капли холодной воды ударили в лицо Миклу, сидевшему на краю пропасти, куда его привели ноги. Он до головокружения всматривался в черные рваные гребни скал, торчавшие из воды сотней метров ниже. Лица, силуэты, ландшафты проносились в его мозгу, но он не смог соединить их воедино. Он знал одно – ему надо броситься в бездну. Так приказал ему голос. Это не был его голос, но он доносился из глубины его души.
Он оглянулся и посмотрел на шумящую листву. Вокруг никого не было. Он был наедине с самим собой. Наедине со своим отчаянием. Наедине со своей печалью. По его щекам текли горячие слезы, смешиваясь с холодными каплями водопада.
Он встал. Очевидность схватила за глотку – жизнь ему не удалась, он отказался от своего человеческого начала и не оставит никакого следа в этом мире.
Он бросился в пустоту. И перед самым ударом о скалы в его воображении возникло лицо женщины с длинными золотистыми волосами и чудесными синими глазами. Быть может, будь у него такая мать, он нашел бы в себе силы не умирать.
