Настроенный на частоту жизненной вибрации молодой женщины, он немедленно узнал об изменениях ее метаболизма. Он избегал появляться перед ней, когда она бодрствовала, ибо ощущал в ее мозгу холодные волны инквизитора, прятавшегося в аквасфере в нескольких километрах от острова. Он ввел в заблуждение скаита, чтобы тот трактовал его посещения как сны, как обычные телепатические явления, рождавшиеся в подсознании Оники.
Как только у нее наступала стадия глубокого сна, он переносился в пещеру. При свете светошара он часами просиживал рядом с ней, осторожно приподнимал одеяло из водорослей и с волнением наблюдал, как день ото дня округлялось ее чрево. Она стала его силой и его слабостью. Силой, ибо он черпал в ней неукротимое желание жить, слабостью, ибо чувствовал ответственность за нее, за ребенка, которого она носила. А ответственность была связана с обязанностями перед ней. Он исчезал, как только подмечал первые признаки пробуждения, чувствуя себя более несчастным, чем она, поскольку не мог ее обнять, успокоить поцелуями, ласками и нежными словами.
Эта бесконечная игра в прятки с инквизитором была чем-то невыносимым и абсурдным, но она была единственным способом предохранить их обоих от скаита, который использовал Оники как приманку. Он едва не достиг цели шесть месяцев назад: их провал был делом всего нескольких минут. Если бы притивы ворвались в келью в тот момент, когда Оники и он погрузились в пучину удовольствия, он бы не засек их приближения, они бы убили его, криогенизировали или усыпили, окончательно разорвав цепь наставников Инды.
Он ощущал себя каторжанином любви, похитителем интимности. Из-за него с Оники поступили как с преступницей, с позором изгнали из Тутты, запретили ей лазать по трубам большого органа… Неужели его предназначение – сеять вокруг себя несчастье? Неужели он осужден на то, чтобы все его начинания заканчивались провалом?
Горный безумец, его учитель, ушел слишком рано, спеша на колдовской призыв другого мира. Ничто не предвещало его ухода. Сумерки были мирными, в теплом воздухе носились сладкие ароматы весенних цветов, в ветвях тихо шелестел ветер, а птичьи трели провожали заходящее солнце. Кружевная тень Гимлаев вырисовывалась на пурпурном небе. И вдруг с неба упала колонна белого света.
– Теперь тебе определять, достойны ли люди жить, – сказал безумец и вошел в центр колонны.
Шари, которому было только двенадцать лет, вдруг осознал, что пробил час расставания, хотя безумец еще не приступал к его обучению, чтобы сделать из него воителя безмолвия, а Афикит и Тиксу, его приемные родители, отсутствовали уже несколько месяцев, отправившись, по мнению Шари, исследовать Мать-Землю, колыбель человечества, а по мнению безумца – спокойно наслаждаться своей любовью.
– Но как я смогу узнать? – прошептал Шари, чьи глаза наполнились слезами.
– Ответ в тебе самом.
– Ты меня ничему не научил! Останься еще ненадолго…
– У тебя не было желания учиться, а мое время заканчивается, Шари Рампулин. Меня призывают новые дела… Треснутую кружку наполнить невозможно…
В его голосе ощущалась невероятная печаль, и Шари вдруг вспомнил, что предпочитал летать на своем камне, купаться в бурных речках, греться на солнце и играть с орлами, а не слушать уроки горного безумца. Его беззаботность и, быть может, подсознательный страх встретиться со своей судьбой помешали ему согласиться на церемонию инициации, принять звук жизни, антру.
– Останься! Обещаю наверстать упущенное время!
– Наверстаешь его без меня, – пробормотал безумец. – Моя роль состояла в том, чтобы подготовить тебя к наивысшему испытанию, но я должен был соблюдать свободу твоей воли. Ты – последнее звено в цепи Инды. У тебя есть выбор: остаться простым отражением коллективного человеческого сознания или стать его новым дыханием, его новой искрой. Я всего лишь свидетель, держатель Слова Инды. У меня нет власти менять судьбу человечества. Более ста пятидесяти веков я наблюдал, как человек идентифицирует себя со своими границами, постепенно теряет память, рубит связи с вечностью. Я был хранителем знания, ковчега света, индисских анналов. Многие отправлялись на мои поиски. Большинство потерпело крах, но кое-кто получил обрывки знания, они были частично озарены, и именно они пытались передать эти фрагменты Слова своим братьям-людям. Но люди-братья убили их, подвергли пыткам либо основали от их имени фанатичные религии…
– Я отыщу ковчег! – воскликнул Шари.
Усталая улыбка появилась на бородатом лице безумца. Свет, окружавший его, постепенно заполнял его черные глаза, сине-черные волосы, серую одежду.
– Меня здесь не будет, чтобы направлять тебя, но если ощутишь истинное желание и докажешь свою настойчивость, быть может, ты расчистишь тропу и позволишь человечеству вернуться к истокам… их источнику… В противном случае людям придет конец и наступит новая эра… эра Гипонероса…
– Дай мне по крайней мере указание! Хоть одно!
От тела безумца осталось лишь сверкающее пламя в центре белой колонны.
