– Дурак, – негромко ответил незваный гость, не отрываясь от своего фолианта и пожимая плечами. Было неясно, стоит ли расценивать его заявление как ответ на вопрос, или оно относится непосредственно к спрашивавшему Пирону.
Пирон опешил, и по его лицу было видно, что он склоняется ко второму варианту. Скулы юноши отвердели, и он задал следующий вопрос.
Кстати, ничуть не более вежливый.
– Как вы сюда попали?
– Пришли, – охотно ответил старик.
– Зачем?
– Да вот, почитать захотелось. А где ж еще что-нибудь путное найдешь, как не здесь? Наверху не до чтения, там все больше по иной части…
– Ну и…
– Ну и читаем. А некоторые шляются тут и мешают.
Пирон совершенно обалдел от такой наглости и позволил Девоне отодвинуть себя в сторону и вступить в столь содержательную беседу.
– Я знаю, как тебя зовут, – неожиданно жестко заявил Упурок, и Скил зажмурился, зная любовь безумца к разного рода выходкам и не ожидая ничего хорошего от подобного начала. – Тебя зовут Сарт. Теперь скажи мне – откуда я это знаю?
– Выпить хочешь? – предложил старик, протягивая Девоне открытую флягу. – Для памяти…
Даже в колеблющемся неверном свете свечей было видно, как побелело от гнева лицо Пирона.
– Взять их! – высокий срывающийся голос словно встряхнул стражников, нерешительно топтавшихся позади.
Старик забрался в кресло с ногами и занялся закручиванием колпачка на отвергнутой фляге. Стражники сунулись было вперед, и один из них – Скил вспомнил, что того зовут Куаста – вновь зацепился ногой за забытого музыканта.
Ворох свитков шумно сполз с его старенького лея, сам инструмент едва не свалился на пол и, когда музыкант подхватил облупившийся гриф, – прерывистый, томительный, звеняще-дребезжащий аккорд раскатился под сводами хранилища.
Куаста отпрыгнул назад, и перед самым его носом вдребезги разбился обрушившийся с потолка огромный пласт штукатурки.
– Кончай, Гро, – негромко сказал старик. – Ты ж видишь, тут у них все на честном слове держится… Сколько лет без ремонта. Сейчас как даст по башке…
Музыкант послушно подтянул инструмент на первоначальное место, снова навалил сверху гору разнокалиберных свитков и углубился в чтение. Казалось, он мгновенно забыл о происходящем.
Сарт подошел к нему и отобрал небольшую пачку листков, перехваченную выцветшим шнурком. Подержал в руках. Переглянулся с Гро. Помолчал.
– Держи, – он бросил листы Девоне. – Все равно ведь не отстанете. Прочти им – и приходите. Попробуем объясниться. Кажется, пора… Я буду здесь. Пока еще буду.
Упурок осторожно поймал хрустящий пакет, зачем-то поклонился старику и вышел из хранилища. Скил и Пирон последовали за ним, охранники и Сырой Охотник, молчаливо наблюдавший за развитием событий, немного поотстали.
Зайдя в зал, где происходило Говорение, Девона уселся на край помоста и подождал остальных. Потом опустил взгляд на полученные страницы.
– «Мастер», – объявил Упурок, и Скил сразу понял, что это название. – Ишь ты… В масть. И эпиграф есть. «Великий квадрат не имеет углов». Вы хоть знаете, что такое эпиграф?… Ну да ладно… Слушайте. Растянутые связки вибрировали под осторожными…
Великий квадрат не имеет углов.
Растянутые связки вибрировали под осторожными пальцами; и ему пришлось немало повозиться, прежде чем человек, раскинутый навзничь на грубой деревянной скамье, застонал и открыл глаза.
Увидя склоненное над ним хмурое бородатое лицо, человек судорожно дернулся и зажмурился.
– Не бойся, – сказал Он. – День закончился. Уже вечер. Не бойся – и лежи тихо.
Он никогда не произносил таких длинных фраз, и эта далась ему с трудом.
– Палач… – пробормотал человек.
– Палач, – согласился Он. – Но – мастер.
– Мастер, – человек потрогал распухшим языком слово, совершенно неуместное здесь – в закопченных стенах низкого маленького зала с массивной дверью и без каких бы то ни было окон.
– Завтра будет бич, – предупредил Он. – Виси спокойно, не напрягайся. И кричи. Будет легче.
– Ты убьешь меня, – в голосе человека стыло равнодушие.
– Нет, – сказал Он. – Во всяком случае, не завтра.
И подумал: «Я становлюсь болтливым. Старею…»
Человек подвигал вправленным плечом – сперва осторожно, потом все увереннее.
– Мастер, – прошептал человек, провожая взглядом сутулую фигуру, исчезающую в дверном проеме.
Завтра был бич.
Коренастый угрюмый юноша стоял на коленях перед металлическим баком с песком, и, растопырив пальцы, методически погружал руки внутрь бака. Песок был сырой, слежавшийся, в нем попадались камешки и ржавые обломки; и пальцы юноши покрылись порезами и кровоточили.
Он встал за спиной, раскачивавшейся в повторении усилия, и некоторое время следил за ровными, ритмичными движениями.
– Не напрягай плечо, – сказал Он. – И обходи камни.
– Обходи… – буркнул юноша, занося руки для очередного удара. – Легко сказать… понатыкано, как в…
Он отстранил насупленного парня и легким размеренным толчком вошел в завибрировавший бак. Когда кисть его вынырнула из песка – мелкая галька была зажата между мизинцем и ладонью.
– Легко, – подтвердил Он. – Сказать – легко. Теперь – меч.
