В это время Антона Павловича изводили приступы кашля, особенно по ночам.
Незаметно, но настойчиво этот кашель подготовлял почву для серьезной его болезни, но
он не хотел обращать на него внимание и серьезно лечиться. Первое кровохарканье
случилось с ним еще в 1884 году в Московской судебной палате, когда он вел {200} для
«Петербургской газеты» записки по известному Рыковскому процессу. Сущность этого
процесса была такова. В маленьком провинциальном городишке Скопине Рязанской
губернии некто купец Рыков открыл банк и благодаря широковещательной рекламе стал
стягивать к себе капиталы со всей России. В надежде получить громадные проценты на
вклады, которые обещал Рыков, к нему стали посылать свои сбережения деревенские
попы и дьяконы и мелкое провинциальное чиновничество. Банк стал оперировать целыми
миллионами. Рыкова выбрали в городские головы, он стал украшать Скопин и превратил
его из убогого городишка в приличный город; все ему верили, правление банка шло у него
на поводу, и все шло благополучно до тех пор, пока, как говорили тогда, великие князья и
генерал-губернаторы не стали черпать из его кассы в долг без отдачи. Правда, Рыков
получал медали, ордена, но все это не восполняло кассы. В результате – крах банка, и
Рыков вместе со всем своим правлением и бухгалтерами оказался на скамье подсудимых.
Следствие было подстроено так, что во всем должен был оказаться главным растратчиком
Рыков, что он ел омаров, раков-бордолез и пил шампанское. Стоило только ему на суде
открыть рот, чтобы указать, кто именно его разорил, как прокурор тотчас же лишал его
слова, и его выводили из залы суда обратно в подследственную комнату и приставляли к
нему стражу. На этом процессе, на котором брату Антону приходилось просиживать в
течение целых двух недель буквально и дни и ночи и в то же время писать дома в газеты, с
ним приключился его первый припадок кровохарканья. Но болезнь его в своем настоящем
значении стала выясняться для его семьи только много лет спустя, уже в Мелихове, когда
писателя пришлось почти насильно отвезти в клинику в Москву. Особенно тяжело прошла
для него свирепствовавшая в 1888 году инфлуэн-{201}ца, которую он перенес в Москве,
но и при ней, как, впрочем, и всегда, он не давал врачам выслушивать себя и поставить
точный диагноз.
Особенно сильно кашлял брат Антон, когда мы жили на Кудринской-Садовой. Мы
занимали там узенький странной архитектуры двухэтажный дом. В нижнем этаже
помещались кабинет и спальня брата, моя комната, парадная лестница, кухня и две
комнаты для прислуг. В верхнем – гостиная, комнаты сестры и матери, столовая и еще
одна комната с большим фонарем. На моей обязанности лежало зажигать в спальне у
Антона на ночь лампаду, так как он часто просыпался и не любил темноты. Нас отделяла
друг от друга тонкая перегородка, и мы подолгу разговаривали через нее на разные темы,
когда просыпались среди ночи и не спали. Вот тут-то я и наслушался его кашля.
В это время Антон Павлович не мог оставаться один. У нас вечно толклись молодые
люди, наверху играли на пианино, пели, вели шутливые разговоры, а внизу он сидел у
своего стола и писал. Но эти звуки только подбадривали его. Он не мог жить без них: он
всегда принимал самое живое участие в общем веселом настроении.
В этот дом впервые вошла к нам Л. С. Мизинова или, как ее называл брат Антон,
«прекрасная Лика». Это была действительно прекрасная девушка и по внешности, и по
внутреннему содержанию. Все на нее заглядывались. В этой девушке не было и тени
тщеславия. Природа, кроме красоты, наградила ее умом и веселым характером. Она была
остроумна, ловко умела отпарировать удары, и с нею было приятно поговорить. Мы все
братья Чеховы, относились к ней как родные, хотя мне кажется, что брат Антон
интересовался ею и как женщиной. Она была нашей самой желанной гостьей, и ее приход
или приезд к нам доставлял всем радость. Сестра моя, Мария Павловна, обыкновенно
представ-{202}ляла ее новым знакомым так: «Подруга моих братьев и моя». Наш отец
любил ее как дочь.
Дом Я. А. Корнеева на Садовой-Кудринской ул., ныне Дом-музей
А. П. Чехова в Москве.
Гос. музей-заповедник А. П. Чехова в Мелихове.
Познакомились мы с нею следующим образом. Мария Павловна была в то время
учительницей гимназии и, возвратясь как-то оттуда домой, сказала нам, братьям:
– Вот подождите, я приведу к вам хорошенькую девицу.
И действительно, она скоро привела к нам «прекрас-{203}ную Лику», девушку лет
восемнад-
Гостиная в квартире Чеховых на Садовой-Кудринской ул.
Дом-музей А. П. Чехова в Москве.
цати, конфузливую и стыдливую, которая, по-видимому, чувствовала себя несколько
неловко, когда все мы сразу окружили ее со всех сторон. Но все обошлось отлично, мы
