– У меня только один уровень, Макэвой. Уровень Дикон. Это где разгребается дерьмо.
– Ну вот тебе и твое кино, и рекламный слоган: «Уровень Дикон. Здесь разгребается дерьмо».
– Так вот зачем я здесь, Дэн? Чтобы ты мог постебаться?
Эти беседы всегда идут напряженно, потому что Ронни заводится с полоборота. Чего бы она ни хотела – чмокнуть меня или чпокнуть, – вкладывается в это она с равным пылом. И можете поставить свой любимый орган на то, что в ту уникальную ночь, когда у нас случилась рандевушка, я убрал ее пистоль подальше.
– Нет, у меня есть парочка-троечка славных наколок для тебя.
– Я слушаю.
– Помнишь ту украденную арабскую лошадку?
– Ятаган? Очевидно, этот одр стоил двадцать миллионов баксов. Кобылы строились в очередь, чтобы осемениться.
– Ага, можешь вполне отозвать собак. Старик Ятаган находится в мусорном мешке у пирса номер сорок девять.
Ронел делает пометку в своем телефоне.
– Наколка и вправду смачная. Вне моей юрисдикции, но я могу на что-нибудь сменяться. Что еще?
– Штокарило. На двадцать футов глубже, в такси. Трупы в багажнике, и готов поспорить, внутри багажника достаточно ДНК, чтобы закрыть дюжину «висяков».
На секунду Ронел впадает в девичество и хихикает:
– О-о-о! Как мне нравится, когда ты произносишь «штокарило». От этого всякая леди внутри аж трепещет.
На мой вкус, разговор становится малость легкомысленным.
– Я по уши в беде, Дикон, – выкладываю я ей. – По самое некуда.
Ронни кладет свой «Айфон» на столик и нарочито смотрит видео.
– Это я вижу, Дэн. Значит, ты носишь стринги?
– Значит, ты видела клип. Меня серьезно спровоцировали.
Ронни стучит по экранчику.
– Смахивает на то, что ты сам пошел на провокацию. Это двое наших братьев-офицеров, и ты их избил. Фортц дважды награжден.
– Награжден? Лучше бы он был дважды огражден.
Ронни улыбается, тут же напомнив мне волка, которого мне довелось видеть однажды.
– Огражден? Я прям лопаюсь, Дэн, – изрекает она, не выказывая ни малейших признаков потери целостности внешней оболочки.
– Мне нужна помощь, Ронни.
– Ага, для начала с гардеробом.
– Ронел, я серьезно. Под угрозой жизнь женщины. Не исключено, что уже поздно.
– Уж если говорить о рекламных слоганах, то вот твой. «Дэниел Макэвой – Розовые Стринги. Молитесь, чтобы он не опоздал».
– Розовые?! – Я ахнул кулаком о столик. – Да они красные! Любому идиоту видно, что они красные. Из-за блесток они при свете кажутся чуток розоватыми, и всё.
Ронни в восторге.
– Эй, притормози, Стрингер. Я же здесь, не так ли? Одна, как ты просил, и вопреки приказам и протоколу, могу добавить. Так чья же жизнь в опасности и как ты отчитаешься за это видео?
Я очерчиваю все в кратких чертах. Похищение, порностудию, мою тетю Эвелин. Рассказ славный, так что Ронни слушает во все уши. Может, у нее и малость не все дома, но Ронни полицейский на 100 процентов. Однажды она мне сказала:
«Я праведный коп, Дэн. Если ты меня порежешь, знаешь что будет?»
«Только не говори, что кровь пойдет синяя[61]».
«Нет. Кровь пойдет красная, но я зачитаю тебе Миранду[62], прежде чем измолотить тебя в говно за нападение на офицера».
Когда я кончаю рассказ, Ронни выдерживает минутку, чтобы усвоить его и рассортировать вопросы.
– А ты не гонишь мне лажу?
– Не-a. Как на духу.
– Потому что если гонишь…
– Я ничего тебе не гоню. Я разве похож на арапа?
– Зато пахнешь, как он.
– Это гребаный Гудзон. Небось подхвачу гепатит.
Ронел выстраивает приправы в ряд.
– Лады. Эта телка Костелло наняла Фортца и Кригера убрать тебя с горизонта?
– Ага. А пыточное порно, по-моему, – их собственная виньетка к плану.
Ронни опрокидывает соль и перец.
– Эти типы занимались ужастиками с тех самых пор, как покинули город, попав под подозрение. Сейчас они в бегах, в последний раз их видели ковыляющими прочь с места аварии близ «Силверкап».
Это меня огорчает, потому что я держал кулаки за то, чтобы Кригера и Фортца нашли бездыханными в их машине – обосравшимися, с членами колом и одетыми в манкини.
Ронни ставит кетчуп и острый соус на подставку для салфеток.
– Значит, твоя тетя застряла в пентхаузе с коварной мачехой?
– Моя тетя – кетчуп?
Ронел сдвигает брови:
– Нет. Твоя тетя – долбаный соус. Ты что, тормозишь?
– Извини. То бишь, майонез… Угу, где-то так. Моя тетя и Эдит в пентхаузе подставки для салфеток.
– Ты насмехаешься над моей диорамой?
– Что?! Боже, ни за что. Она что надо.
– Потому что это законная полицейская методологизация. А если она недостаточно моднячая для мистера Розовые Стринги, наверное, ему стоит поискать другого легавого приятеля.
Я понимаю, что Ронел играет мной, но все приправы на ее стороне.
– Нет. Диорама мне нравится. Она все кристаллизует.
Усилия, вложенные мной в глагол, умиротворяют Ронни.
– Кристаллизует, а? Ты и вправду в отчаянии.
– Да брось, Ронни, мне нужен лишь твой значок, чтобы войти в этот пентхауз. Тогда Эв сможет выйти оттуда по собственной воле.
Ронел обрывает бумагу с куска сахара.
– Это я? – интересуюсь я. – Кусок?
