Что за нелепость! Я ни в жисть не возложу вину на «шарпи», ни за что. Во всем виноваты гребаные пули.
Я отправляю куртку в экспресс-чистку, выставляю ботинки наружу, чтобы их почистили, понемногу прокладываю путь через поднос с углеводами, а затем ложусь на свою кровать. Подумывал, не прикорнуть ли рядом с оружием и наличкой, но это выглядело бы странновато, если б вдруг нежданно нагрянула с уборкой горничная. Мне требуется какое-то время, чтобы прокрасться в туманный регион предзабытья, но когда сон неминуем, все мое существо с радостью расслабляется. Это мое любимое время суток – когда я не вполне бдителен и не могу сосредоточиться на своих проблемах. Чтобы добраться до этого места, обычно требуется:
2,5 л пива.
Одна таблетка снотворного.
Трансатлантический перелет.
Или телемарафон. Мы с Зебом однажды смотрели «24 часа»[68], весь третий сезон за один присест. По-моему, у меня образовались пролежни.
И как раз перед тем, как на меня нисходит сон, я осознаю, что сильнейшее чувство в сердце Макэвоя сейчас – одиночество.
Блин.
Я думал, номером один будет страх. Или гнев на всех, кто кидает разводной ключ в движок моего выживания.
Одиночество.
Ха.
– Одиночество, – говорю я «шарпи». – И хто бы удумал?
У меня есть несколько повторяющихся снов, приходящихся примерно на четыре из семи ночей. Три касаются папы и Дублина, и я просыпаюсь в ужасе, потому что бо́льшая часть тамошнего дерьма произошла на самом деле. Четвертый кошмар – мое подсознание, пытающееся проявить деликатность.
Это просто я, взрослый, сижу за партой, рисуя генеалогическое древо всех, кому я причинил какой-либо вред. Ко времени, когда я заканчиваю, генеалогическое древо уже разрослось за пределы бумаги и покрывает стены, моего учителя брата Кэмпиона, ласкает ягодицы моего друга Нэша и приговаривает: «Дэниел далеко пойдет, девочки и мальчики. Он пойдет далеко, потому что отдается работе всей душой. Прилежание – ключ к успеху».
Я пробуждаюсь от этого сна и каким-то образом оказываюсь поперек другой кровати, с «глоком», лежащим у меня на груди.
Вот почему, дамы и господа, я обычно принимаю снотворное.
Значит, деликатность? Что-то не похоже. Чтобы интерпретировать это видение, ученая степень не нужна.
Сев, я одним махом опустошаю целую бутылку десятидолларовой гавайской воды. Она дорогая, зато хотя бы бутылке найдется второе применение.
Я протираю и разбираю «шарпшутер», чтобы винтовка уместилась в кевларовый рюкзак. «Шарпи» не против того, чтобы быть разобранной, она к этому привыкла. «Глок» я тоже прихватываю, а еще парочку дымовых гранат, которые всегда беру просто на всякий случай, но почти никогда не нахожу случая применить на деле. Мне нравится воспринимать эти гладкие цилиндры на ощупь, и уже сами манипуляции с ними помогают мне настроить рассудок на боевой лад, а именно это мне и требуется. Бо́льшая часть моей одежды черная, а кожаная куртка настолько темно-коричневая, что без цветового веера разницу и не углядишь. К счастью, благодаря Джонни Кэшу[69] мужчина среднего возраста «весь в черном» – это круто, так что никто в отеле и бровью не ведет, когда я шагаю через вестибюль с рюкзаком и одетый так, будто собираюсь выпрыгнуть из самолета на высоте семи тысяч футов над Кабулом.
Как и следует ожидать, дом Майка достаточно показушный, с почти как живыми статуями рыжих ирландских сеттеров на столбах ворот и со стеной, вывезенной якобы прямо из Ирландии, как он частенько утверждает, где она была частью нормандской круглой башни. По-моему, это правда, потому что как раз подобную непомерную псевдоирландскую лажу Майк и принимает за патриотизм.
Впрочем, несмотря на все свое величие, это имение – далеко не «Ранчо Скайуокера». Майк не огребает таких бабок, так что резиденция Мэддена – лишь третий дом в этом шикарном тупике. Если будете когда-нибудь разыскивать его, это тот, где почтовый ящик в виде головы лепрекона, и письма отправляются ему в рот.
Готов спорить, соседи Майки любят.
«Бенц» Майка стоит на дорожке вместе с «Приусом» и розовым стретч-лимузином. Надеюсь, лимузин имеет какое-то отношение к биксо-мобилям, которые Майк гоняет по всему Джерси, иначе это может означать, что здесь какая-то вечеринка, а я не стану пытаться вогнать пулю между телами, скачущими в танцевальной зале.
Майк мог купить себе отсрочку приведения приговора в исполнение, сам того не зная.
Но раз уж я пришел, то могу и поглядеть.
Я припарковался на авеню, окруженной деревьями и ведущей в тупик. Уже темно, но света уличных фонарей достаточно, чтобы меня было видно, так что как только я выхожу из машины, моя задача – слиться с тенями могучих дубов и задами пробраться к лепреконову логову Майка.
