В отличие от других книг препятствия «Моби Дика» громоздятся повсюду. Надо иметь мужество добраться до тридцать шестой главы. Здесь происходит настоящее посвящение в читатели этой книги. Глава называется «На шканцах» с ремаркой: «Входит Ахав; потом остальные». И начинается священное безумие. Роман приобретает форму трагедии, «песни козлов». Моряки пьют вино, приходят в экстаз, танцуют на палубе, за бортом волны, словно вакханки, в небесах молния – знак Зевса. Без Еврипида здесь не обошлось. Смело и точно. Гениальный ход, роман начинает высоко звучать. Здесь поворотная дионисийская точка. Экстатическая волна подхватывает экипаж «Пекода», а с ним и тебя, новичок. И дальше судно уже движется в мистических водах, к «идеальному сочетанию места и времени, когда все вероятное станет возможным». Читатель, доплывший до сорок первой главы, сам сможет созерцать белые воды центра Океана. Здесь подлинный Мелвилл, великий Мелвилл. От первой главы читатель-моряк поднимался странным образом вверх в океанских просторах, чтобы оказаться вблизи вершины, белого, изборожденного складками лба и высокого пирамидального белоснежного горба. Все это предваряет экстаз в полном соответствии с Платоном: в безумии происходит постижение мира идеального. Экстазу предшествовала глава «На мачте», в которой Платон, кстати, и упоминается, его диалог «Федон», где Сократ и говорит о горнем мире (например: «И если бы по природе своей он был способен вынести это зрелище, он узнал бы, что впервые видит истинное небо, истинный свет и истинную землю»). Руководимые лоцманом Мелвиллом, мы восходили в белую область, но постоянно при этом нарывались на рифы устаревших романтических приемов, оказывались на мели наукообразных глав, сталкивались с айсбергами «книг о китах». Не могли отделаться от балласта недоверия, блеск эрудиции наводил скуку. И все-таки неукротимая воля Мелвилла влекла за собой. И наконец, оказавшись на высоте, читатель почувствовал приближение истинного, и вот это надвинулось, слепя белизной. Эти страницы полны неизъяснимого очарования, чтение их вызывает какой-то лихорадочный восторг. Тебя пронизывает свет. А ведь именно за ним, по сути, команда «Пекода» и охотилась, за светом, вот в чем дело: китовый жир шел на масло для ламп. Моби Дик – гора первосортного жира, им можно было осветить все закоулки мира. Моби Дик – свет Океана, его истина. Зло вечно, человек жалок… Но все-таки главный герой спасся… и смог нам поведать об этом удивительном пути, об этом странном свете, разлившемся в месте идеального совпадения времени и пространства.
Главный герой носит мусульманское имя Измаил. И он пришел мне на ум при чтении одной из сур Корана, которая так и называется «Свет»:
Остается только гадать, почему Мелвилл так нарек своего героя. Не исключено, что и поэтому.
Может быть, ниша света – это углубление в крепости, называемое боем, думал я, бредя вдоль вечерней стены, залитой солнцем.
Или окно, пылающее на рассвете, мимо которого проносятся с радужным криком ласточки.
Нет, ниша света была, конечно, не здесь. Древние камни для большинства смолян не представляли никакой ценности. Хотя, может быть, свет, утренний и вечерний, камни и очищал… В это верилось, если только ветер не выдувал запахи из закоулков крепости.
В сумерки вдоль бойниц выстраивались защитники стены. Я иногда замечал их тени. Они молча стояли между бойниц и смотрели на город, зажигавший первые огни.
Наверное, это зрелище их завораживало. Присутствие старых солдат иногда ощущалось явственно. Впрочем, стену обороняли не только солдаты, но и простые жители, ремесленники, крестьяне, успевшие покинуть предместья до наступления лязгающего и храпящего войска Сигизмунда Третьего.
Нет, все-таки в этих камнях был свет, но он был сокрыт. И его присутствие волновало.
Генри Торо, разнося в пух и прах архитектурные
Солнечное указание вновь привело меня к чтению Платона, а потом одного его толкователя, Эрна, о котором я уже упоминал.
