На выходе из Воскресенского леса я замираю. Посредине обширного открытого пространства стоит лось. Стоит как изваяние, памятник самому себе. Чуть позже замечаю немного в стороне еще одну коричневато-серую горбатую фигуру. Мгновенно снимаю аппарат с плеча. Ловлю в видоискатель лося. Далеко. «Если фотография плоха, – говорил метр Роберт Капа, – значит, ты просто побоялся подойти ближе». И, пригнувшись, я начинаю подкрадываться. Побуревшие травы, сухой иван-чай скрывают меня. Но шорох-то слышен. У лосей не такое хорошее зрение, как слух и обоняние. Штатив путается в травах. Еще десяток шагов. Смотрю в объектив. Уже лучше. Но надо подкрасться еще ближе. Тем более что лоси попались не пугливые. На другом краю леса куда-то палят охотники. Может, по консервным банкам. Лоси не убегают. Ни от пальбы, ни от треска стеблей под моими ногами. Подхожу еще ближе. Объектив дает приличное увеличение. И я вижу морду лося, его рога, перевожу фотоаппарат правее и ловлю крупный темный выпуклый глаз и ноздри второго – это лосиха. Она поворачивает голову ко мне. Потом смотрит на лося. Снова переводит взгляд на меня. Лось буквально застыл. Но его фигура выражает напряжение. Он явно выжидает. Они оба видят, слышат и чуют меня. Но не делают ни малейших попыток скрыться. Я наглею и шагаю, уже не хоронясь. Лосиха оборачивается к лосю. Словно вопрошая. А тот всем своим видом отвечает: погоди, пусть он подойдет ближе, пусть подойдет…
И тут я резко торможу. Стоп! Сейчас же октябрь? Это уже
В азарте совсем забыл об этом. У лосей гон. Я – третий на этом диком поле. Вот лосиха с интересом и поглядывает на меня. И лось ждет, чтобы попросту обломать мне рога. Но это э…э… не рога, а всего-то пластмассовые ножки штатива.
Попал на лосиную свадьбу.
Я медленно начинаю пятиться, как из шатра великого хана. Шатром над нами – небо в кудели облаков. Рыжее поле – гигантский ковер. Никогда еще эти истасканные сравнения не казались мне такими яркими и свежими. Я продолжаю пятиться, соображая, что в случае чего легко запутаюсь в этом ворсистом ковре. Лосиха отворачивается, срывает какую-то веточку, жует. И лось наконец оживает и смотрит задумчиво в мою сторону.
О лосиных атаках я читал у Томпсона. И у других авторов – о том, как лоси расшибают своими ногами-палицами волчьи черепа. Атакуют и человека.
С лосями мне часто приходилось здесь сталкиваться. Лось – это слон северных лесов. Его мощь и стать вызывают уважение. Топоры рогов, булавы ног, горб, грудь – лось отлично вооружен.
Тем не менее обычно лоси предпочитают уступить, человек может быть опаснее бешеного волка.
Правда, летом ко мне на стоянку под дубом молодой лось сам прибегал, и даже дважды. Первый раз, отрываясь от дымного костра, я ожидал увидеть всадника прошлых времен, скачущего во весь опор от Городца к моей дубраве. Но вместо этого узрел высокого ярко-кофейного лося. Он со всех ног мчался уже по дубраве – прямо на мой костер. И что интересно, ни веточка не треснула, только слышался глухой топот. Обнаружив здесь мой лагерь, он затормозил, удивленно посмотрел и резко кинулся вбок и быстро исчез. И в летней жаркой тишине я услышал тихое гудение. Ко мне приближалось электрическое облако. И вскоре кровососы всех мастей атаковали меня прямо у костра. Пришлось срочно сгребать прошлогоднюю листву, гнилушки и налаживать настоящий дымокур.
Не прошло и часу, как снова послышался топот. И я вновь увидел того же лося. Он повторил свой маневр и растворился. Звенящее облако ринулось снова в атаку. Я засмеялся и предпочел отступить в палатку.
А сейчас, на лосиной свадьбе, мне ненароком вспоминается роман Эрленда Лу, норвежского писателя, в завязке которого горожанин, поселившийся в лесу, убивает топором лося. Я знал, что этот норвежец любитель гротеска, ему приятно поводить за нос читателя. Но реалист, крепко сидящий во мне, такому развитию событий воспротивился, как осел, уперся – и дальше ни шагу. И никакие соображения насчет условности, игры и так далее не помогли. Даже если герой с топором и загонит лося, ну, в глубокий снег с настом, который держит лыжника, но не зверя, если это и произойдет, то родным и близким охотника можно выразить соболезнование.
Ладно бы этот герой проснулся, например, без носа или в виде жука, а то ведь вон какой фортель выкинул – убил лося топором. Нелепо и тоскливо.
Вхожу в березняк. Через некоторое время среди березовых пестрых стволов появляется и голова лося. Он высматривает соперника. Озираюсь в поисках подходящего дерева. И вижу рядом согнувшуюся аркой березу. Влезаю на нее, держась за ветви соседних деревьев, снимаю защитный мешочек с камеры. Теперь я готов к встрече. Это будут сногсшибательные кадры – атака обезумевшего зверя на новоявленного папарацци.
Смелее, ваше сиятельство!
