Как мы пропустили фотографии? Это было невозможно. Я поведал о находке другу, он не поверил. «На смотри», – сказал я и сунул ему книгу. И с удовольствием наблюдал за его физиономией. Вообще лицо человека, склонившегося над книгой, всегда интересно, человек читающий символичен. Книга – это лучшее, что появилось здесь, на земле. Хотя мастер зеркальщик, наверное, скажет, что – зеркало. А воздухоплаватель укажет на свой шар. И скрипач просто начнет выводить смычком летящий мотив Вивальди.
И все-таки в книге сокрыто все – и скрипка, и воздух, и зеркало.
Мы с другом решили, что эту книгу достали из запасников, а в предыдущей просто кто-то аккуратно увел фотографии.
Фотографии произвели на нас впечатление. Возможность не только
Надо думать, что и Мелвилл сумел бы иллюстрировать «Энкантадас, или Очарованные острова». А «Моби Дик»? Природа этого романа сложна и, несмотря на метафизический характер, изобилует документальными сведениями. Документ – та же фотография. И дотошные сведения о добыче китов и их природе только ярче заставляют сиять страницы высоких широт.
Я сижу на поваленной сосне, смотрю вокруг и слышу протяжную свадебную трубу. Это заставляет вспомнить, что я назвался груздем – фотографом-любителем Ее Величества. И я встаю, вытягиваю шею, пытаясь увидеть лосей. Но они ходят где-то в молодых березняках, от которых струится такой тонкий золотой свет, что я вспоминаю микенские клады и даже не пытаюсь это сфотографировать.
Нет, все-таки пытаюсь. Это уже что-то вроде рефлекса. И я вытаскиваю из кустов старые жерди, кладу их на поперечные полоски железа, которыми стянуты опоры четырехметрового геодезического знака, и забираюсь туда. Когда-то я ночевал так, расстилал на жердях спальник и отчаливал в протоки, забитые звездами. По железу скатывалась роса, жерди поскрипывали, и земля медленно свершала свой круг.
Сейчас я не собираюсь здесь ночевать, влезть сюда меня вынудила
Мне уже не смешно, а тягостно. Как будто я наказан таскать это железо.
Но я точно знаю, что событие, описанное вчера, сегодня описывал бы немного по-другому, ну, хотя бы потому, что сегодня у меня хуже или лучше самочувствие.
Если неповторим из-за своих сложных метеорологических характеристик день, то тем более неповторимо любое событие. У события тоже есть температура воздуха и почвы, влажность, атмосферное давление, величина солнечной радиации, скорость ветра. И по большому счету, его невозможно с точностью зарегистрировать даже в то же самое время, потому что под событием обычно понимается нечто происходящее в мире людей, а сколько людей, столько и версий одного события. И речь идет не только о непосредственных участниках, но и вообще о людях, что-либо слышавших о том или ином событии.
Но даже если ты один-единственный участник, и тогда событие меняется. Грубо говоря, если сегодня ты рыбак, то на витрине увидишь удочки и лески, а поостыв к рыбалке или приняв индийский обет ахимсы – непричинения вреда живому – и вместо этого занявшись шахматами, на той же витрине узришь дорожные шахматы на магнитах. Конечно, редко человек так кардинально меняет свои привычки, но тем не менее человек всегда меняется, если он открыт новым знаниям, информации.
Одним словом, Вселенная изменчива и невероятна, под нами и над нами вихрятся ее атомы, и в нас самих кипит звездная протоплазма.
И фотография – попытка накинуть аркан на огненного жеребца, бросить якоря, вцепиться во что-нибудь твердое, прочное, неколебимое.
Фотография похожа на хлипкий плот, дрейфующий в потоке времени.
Какое же событие я пытаюсь сейчас запечатлеть, стоя на скрипучем настиле?
Струение микенских берез?
Да.
И странным образом это событие представляется единственно важным осенью 2012 года. Мировая жизнь здесь свершается, так всегда казалось мне. Что это – особенность местности или иллюзия сознания, архаичная вспышка эгоцентризма дикаря, сквозь которого везде и всегда проходила ось мира? Не берусь рассудить. Но вопреки Ясперсу, который полагал «первобытные народы», а также Индию и Китай в стороне от стрелы осевого времени, да и Россию не в основном потоке благ и завоеваний, даруемых «веком науки и техники», – вопреки этому я понимаю с полной ясностью, что столб мировой жизни здесь, и плот, привязанный к нему, медленно вращается.
