Было лето, конкурс – в сентябре. Михаил Владимирович все это время то отсутствовал, то был занят. Я очень волновался, что мы не репетируем, не готовимся, и когда наконец, за десять дней до конкурса, была назначена первая репетиция, выяснилось, что он серьезно поранил палец – указательный! – и играть сейчас не может. Ну что делать! Пришлось пережить еще несколько нервных дней – неизвестно было, сможет ли он вообще играть в ближайшее время.
И вот – первая репетиция. Шуберт, Соната "Арпеджионе". Миша играет тему изумительно, я вступаю, и мы с ним проигрываем первую часть. Смотрим друг на друга, и – сказать нечего, ну, практически нечего. Как будто всю жизнь вместе играли и играли. Этот "ключ совпадения" работает и по сегодняшний день. Конечно, бывали и нервные репетиции, бывали и взлеты, и огорчения, поскольку все-таки двадцать пять лет совместной деятельности на сцене и вообще дружбы – солидный срок. 25 лет – это серебряная свадьба. Для того чтобы выдержать друг друга столько, нужно особое мастерство и человеческий талант.
Миша – удивительный человек. Он невероятно остроумен, стремительно соображает, очень лаконично и точно выражает мысль.
Не могу опять не вспомнить тот мюнхенский конкурс! По дороге в Мюнхен в поезде я сильно заболел, у меня поднялась очень высокая температура, и Миша пытался меня лечить. И таблетками, и коньяком. Всем, что только было под рукой. Я приехал в Мюнхен почти в невменяемом состоянии, даже не мог принять участие в жеребьевке – достать свой номер из кувшина. За меня его достал мой коллега. И это был 13-й номер…
Было ясно, что в конкурсе участвовать не сумею – температура 39. И вот уже три дня идет конкурс, а я в забытьи каком-то, сплю не сплю.
Как-то я очнулся, посмотрел на часы и подумал: а ведь сегодня последний шанс – меня ведь из-за болезни отодвинули на заключительный день.
Я взял альт и пошел в Хохшуле. Спрашивал у прохожих, как туда пройти, ведь я там еще не был. Когда добрался, Миша страшно удивился, удивился и Юра Гандельсман – хороший альтист, участвовавший в конкурсе. Все удивились, потому как три дня в глаза не видели.
Мы с Мишей вышли на сцену, и он сказал свою знаменитую фразу: "Ну что? Сыграем что-нибудь?" Представьте мое состояние: слабость невероятная, неуверенность. На конкурсе человек должен ведь сконцентрироваться, собраться с мыслями и выдать свой максимум. В конце концов, это ж соревнование! И вот я стою, весь никакой, и слышу за спиной: "Ну, так сказать, сыграем что-нибудь?" Фраза-бальзам мгновенно сняла все напряжение…
Нас с Мишей связывает множество забавных случаев, особенно на гастролях, это ведь вообще особая жизнь. Один из самых знаменитых произошел с первым составом оркестра "Солисты Москвы" в Берлине, который тогда еще был разделен на две части Берлинской стеной. Нас поселили в Западном Берлине. Первый концерт был в Восточном, и только на следующий день – в Западном. Один из музыкантов коллекционировал оружие. Официально, так сказать, с паспортом покупал пистолеты, ружья. Но он же был и нашим нотным библиотекарем. Прилетели мы в Западный Берлин. В аэропорту на экране монитора таможенники увидели пистолет. Весь багаж оркестра был задержан. Мы вышли из аэропорта на два с половиной часа позже, потом добирались до отеля, потом на границе между Западным и Восточным нас вновь задержали. Видимо, туда сообщили из аэропорта, что где-то там у музыкантов пистолет, и нас еще раз чистили как следует. На этом пропускном пункте мы потеряли еще час и соответственно без отдыха, голодные и небритые, отправились в Шаушпильхаус на наш концерт. С опозданием ровно на час.
Приезжаем. Первый номер – Концерт для альта и струнного оркестра Телемана. Там нужен клавесин. В зале стоит огромный концертный клавесин ярко-малинового цвета. Хорошо. Но тут выясняется, что чемодан с пистолетом нашему музыканту-библиотекарю не вернули, а в чемодане ноты!.. Стало быть, я должен играть Концерт наизусть. Мы подумали, а что, если поставить клавесин на авансцену, я буду стоять за Мишиной спиной и смотреть в его ноты.
