После премьеры, невероятно счастливый, я вышел с охапкой цветов на улицу и увидел серую физиономию этого режиссера. "Коньяк?" – спросил я. "Велосипед?" – спросил он. Голландия – велосипедная страна. Я бросаюсь к симпатичной девушке, вывозящей свой велосипед из парковочных прутьев: "Дайте мне велосипед на одну минуту! Все цветы – ваши! Мы только что концерт сыграли. У нас тут спор".
Он поставил коньяк, я поехал, с шиком развернулся, отдал велосипед. Так она и уехала с цветами, обалдевшая. А мы пошли праздновать в ресторан.
Что такое счастье? Подумалось – вот уже несколько лет я не мог прямо сказать себе: счастлив. А в тот вечер я был счастлив дважды: этим подарком – премьерой "Стикса" и не менее – тем, что проехал на велосипеде и выиграл спор. И я понял: счастье не имеет размеров. Я пребывал в потрясающем настроении. А наутро позвонил Гия из Антверпена: "Юра, я тридцать пять минут слушал эту ерунду, чтобы узнать, правильно ли мы с тобой решили коду. И вот вместо коды ты едешь задом на велосипеде!" Оказалось, этот режиссер записал на видеокамеру мой чемпионский проезд, стерев при этом последние такты концерта. Все как в грузинской короткометражке!
У Гии вся жизнь состоит из таких историй. Однажды он оказался со своей очаровательной женой Люлей в ресторане. Они ужинали, и он слышит: "Чита-гврито, чита Маргарита…" Он доволен. Его музыка к "Мимино". Через десять минут другая песня, потом опять "Чита-гврито…" Короче говоря, исполнена была эта песня, пока они ужинали, восемь раз. Гия Канчели – композитор серьезный, автор симфоний, крупных произведений, но на тот момент популярность музыки к "Мимино" перевешивала все. Гия был в хорошем настроении, они пили вино, смеялись, и он сказал Люле: "Представляешь, какая популярная песня? Значит, так. Сколько ресторанов в Тбилиси? А сколько ресторанов во всей Грузии, а сколько во всем Советском Союзе. Мы с тобой наконец богатые". Они чокнулись, и он быстрым шагом подошел к оркестру: "Скажите-ка, чью это вы песню восемь раз сегодня сыграли?" Солист говорит: "У нас бригадир саксофонист. Он записывает, у него спросите". Гия подошел к саксофонисту. "Как чью? – удивился саксофонист. – Насидзе, конечно".
Фокус в чем? В рапортичку они записывали фамилию автора слов, и отчисления шли по этой фамилии.
"Стикс", написанный к концу 1999 года, к концу века, – просто фантастический подарок. Должен чистосердечно признаться, я сразу решил, что сделаю все возможное, чтобы произведение прозвучало как можно быстрее. До 2000 года. Я хотел поделиться им с московскими любителями музыки, с Большим залом консерватории. И это получилось. Прекрасно был подготовлен хор консерватории под управлением Бориса Тевлина, очень ответственно отнесся оркестр, встретившись с таким изумительным дирижером, как Джансуг Кахидзе. В общем, все как-то удачно совпало.
Мне кажется, что на сегодняшний день Гия достиг какой-то опасной черты. Потому что если человек достигает такой гармонии, то ему дальше ничего не остается делать, как начинать где-то опять ее разрушать, чтобы снова творить и дальше фантазировать. Дело в том, что мастерство его, человеческий опыт, мелодический талант и такой бешеный сегодня взлет популярности (и на Западе тоже) – все сейчас в полном соответствии. Может быть, я немножко преувеличиваю, но думаю, что все ему удается с легкостью Моцарта и Пушкина.
В "Стиксе" много очень интересных находок. Например, когда альт в унисон с хором, но при этом флажолетами, "насвистывает" ту же красивую мелодию. Это что-то заоблачное, нигде раньше такого не слышал.
Образом Стикса, реки, разделяющей в греческой мифологии царство живых и царство мертвых, Гия дал ключ к ясному построению своего сочинения: хор поет о прошлом, обратившемся в незыблемую вечность, оркестр вторгается буйными звуками земного настоящего, а альт непрестанно поет голосом души о страдании и трепете живущего на неизбежном пересечении двух миров. В своей небольшой аннотации автор сообщил, что тексты, исполняемые хором, – это "молитвы, названия грузинских храмов и имена ушедших друзей, а затем монолог о времени из "Зимней сказки" Шекспира". В финале виброфон имитирует плеск воды, эхом от альта к оркестру проходит отзвук земного веселья (автоцитата песенки из кинофильма "Мимино"), и альт-душа в изнеможении затихает. Все завершается взрывом этой трехсторонней напряженной связи, за которым полное небытие.
По сути, это был заказ, его просили сочинить реквием. Но он не стал его так называть…
Однажды на фестиваль в городе Туре, во Франции, в последний момент не смог приехать один из моих самых близких друзей – тогда молодой, но уже известный дирижер Валерий Гергиев, и менеджер стал уговаривать меня провести концерт. До этого у меня и в мыслях не было вставать за дирижерский пульт. Я, естественно, отказывался. Но менеджер сумел убедить: исполнители, мол, молодые студенты, они тебя любят, ты им покажешь, научишь… Увидишь, все будет хорошо…
