Там, в ресторане, я познакомился с очень интересными людьми: композиторами Микаэлом Таривердиевым и Кареном Хачатуряном. Потом Митя пригласил меня на дачу, и я впервые побывал на Николиной Горе.
А потом Митя стал невыездным. Для того чтобы отбить его, у квартета появилась идея – ни в коем случае не останавливать гастрольный ход, ведь, если весь квартет "положат под сукно", "высвобождать" Митю станет еще сложнее. В общем, нужен был кто-то, кто мог бы заменить его. К счастью, у меня было тогда свободное время, и, когда предложили мне, я сказал, что мысль интересная, но надо всем вместе встретиться и все обсудить. И главное – чтоб я услышал об этом от самого Мити.
Когда я пришел в филармонию, было три члена квартета, не было лишь Мити. Они подтвердили, что Митя "за" и сам скажет мне об этом. Я согласился.
– Для меня это большая честь – играть с вами. Но нам придется порепетировать, потому что я эти произведения не играл.
Программа была очень маленькая, но сложная – Пятнадцатый квартет Бетховена и Пятнадцатый квартет Шостаковича. Всего – шесть концертов.
Митя передал мне на Николиной Горе ноты, свою партию. Я его переспросил:
– Митя, ты правда тоже видишь в этом смысл? Ты согласен?
Он ответил – да, но слеза была.
Я-то твердо знал: это лишь эпизод, по многим причинам – и человеческим, и профессиональным, я не собираюсь играть в квартете, даже если это Квартет Бородина. У меня была абсолютно ясная установка – сольная деятельность, и все.
Гастроли на Канарах принесли мне огромную пользу и массу удовольствия, прошли замечательно. А потом был прощальный ужин. Мы сидели в прекрасном ресторане с большими окнами-витринами, с аквариумом, где живет двухметровая черепаха Маша, ей двести лет. Постучишь в окно, она станцует перед тобой. Ресторан был ниже уровня моря. Одно окно выходило прямо в море, другое – в аквариум, и всякие чудища проплывали в пяти сантиметрах. На рояле играл сухой, педантичный, отменно стильный англичанин с бабочкой. Пианист высочайшего класса. Людей много, потрясающая еда. Он играл, а мы пили. В конце концов, когда уже хорошо выпили, Валя Берлинский мне говорит:
– Слушай, он же "Катюшу" играет, он уже понял, что мы русские, а не слабо тебе сыграть?
– Вряд ли я смогу сейчас что-то извлечь из этого инструмента.
– Ну давай, давай!
Я подошел к англичанину и подыграл ему сверху правой рукой. Он интеллигентно так встал и показал мне на стул: мол, хотите – пожалуйста. Я сел, стал наигрывать. Спросил – откуда он? Из Англии. Думаю, надо что-нибудь английское, он же играл "Катюшу" и "Подмосковные вечера". "Битлз" пусть будут, и сыграл "Yesterday". Сорвал аплодисменты публики, поиграл еще минут десять, и тут подходит хозяин, толстый такой дядя, и говорит:
– Беру тебя на работу.
Я отвечаю:
– Не могу. Занят.
– Ты не понял, я беру тебя на работу, ты лучше его играешь.
Тот побледнел. Я говорю:
– Да нет, я не могу, я правда занят. Предложение ваше принять не могу.
– Ты не понимаешь, я тебе буду платить в два раза больше.
Пианист уже совсем побелел. Когда я снова отказался, хозяин говорит ему:
– Ты не имел права давать инструмент другому, и я вычту из твоей зарплаты это время, которое ты не играл.
Тут уж я по-мальчишески выступил:
– Хорошо, но музыка была, и зал был доволен, деньги все равно нужно платить, заплатите их мне, а я отдам их пианисту.
Тот стал совсем сизого цвета, начал что-то кричать, в это время подошла принимающая нас девушка. Оказалось, она была дочерью "электрического короля" на этом острове и сказала что-то типа:
– Мужик, мы завтра электричество тебе выключим.
В общем, он потом извинялся, и все кончилось благополучно.
Играть с "бородинцами" было, конечно, интересно, но оставаться с ними и дальше я не собирался. Ведь я их всего лишь выручил. А на верхах посчитали так: квартет в порядке, ездит на гастроли, есть альтист. Проблема снята. Так решили все, включая и первого замминистра по фамилии Барабаш. Тогда мне пришлось подключить Нину Львовну Дорлиак, которая на приеме у Барабаша сказала, что Юрочка спасал Квартет Бородина, он – солист и никогда не будет работать в квартете, занимайтесь Шебалиным. После чего Митя был "открыт" и квартет ездил дальше своим прежним составом.
Первый заместитель директора Госконцерта Иван Иванович Елисеев (умнейший человек, бывший генерал-полковник КГБ, он отвечал за внешние связи артистов) уговаривал меня ехать на гастроли с "Виртуозами Москвы" в Германию. Разговор был один на один. Он уламывал меня ехать, а я принципиально отказывался, пытался объяснить, что не вижу себя работающим в оркестре. Я вижу себя солистом. Он долго слушал и словно не понимал. Он был одноглазый и всегда разговаривал, не глядя в лицо собеседнику. Наконец вдруг резко поднимает свой единственный глаз и говорит:
– А скажи мне откровенно, как мужик мужику, что, для тебя не престижно поехать на гастроли с "Виртуозами Москвы"?
Я только выразительно посмотрел и сказал:
– Иван Иванович, вот если бы ваша жена переспала с Брежневым, престижно было бы?
Пауза… А потом:
