Крышка, как и следовало ожидать, даже не шелохнулась, словно была посажена на цементный раствор. Глеб похлопал по ней ладонью, словно извиняясь перед тем, кто под ней лежал, и заметил, что в покрывавшей камень вековой пыли остался четкий след его пятерни. Чертыхнувшись, Глеб уже собрался стереть эту улику рукавом, оставив тем самым новую улику, но уже не такую заметную, но тут луч его фонарика упал на соседнюю гробницу.
Сначала он даже не понял, в чем дело, чем, кроме надписи, один каменный параллелепипед отличается от другого. Затем у него будто открылись глаза, и он понял, что находится на правильном пути.
На плите, что покрывала могилу Ивана Акимовича Демидова, не было пыли.
Конечно, какая-то пыль там присутствовала, но в виде отдельных, незаметных глазу пылинок, а не в виде толстого, пушистого, бархатистого на ощупь слоя, как на могилах Акима и его отца, Павла Ивановича.
Это уже было любопытно. Глеб чувствовал, что пришел сюда все-таки не напрасно.
Он шагнул к могиле старшего Демидова, уперся обеими руками в край каменной плиты и нажал. Плита пошла на удивление легко, словно на роликах, открыв взгляду темный прямоугольник пустоты.
Никакого тела в гробнице не было. Не было и гробницы как таковой; вместо нее Сиверов увидел неглубокую, примерно по грудь, прямоугольную яму, в дальнем конце которой темнело устье узкого, похожего на крысиную нору лаза.
Глеб шел узким подземным коридором, то и дело ощупывая лучом фонарика низкий сводчатый потолок. Потолок был сырой, с него свисали бледные корни каких-то растений. Местами с потолка капало, стены тоже лоснились от сырости, под ногами чавкала скользкая грязь. Кое-где потолок подпирала весьма профессионально сработанная деревянная крепь. Некоторые бревна были совсем старые, уже начавшие подгнивать, другие же выглядели так, словно их спилили и установили тут несколько дней назад.
Коридор часто делал неожиданные повороты, но Глеб чувствовал, что он движется в сторону демидовской штольни. Это навело его на некоторые размышления — о том, например, что монахи были предусмотрительные ребята и совсем как какая-нибудь лисица или барсук позаботились о том, чтобы в их жилище имелся запасной выход. Вот только почему они им не воспользовались, когда к стенам монастыря подошел генерал Рыльцев со своей артиллерией?
Придумать ответ на этот вопрос Сиверов не успел, потому что коридор кончился и он очутился, где и ожидал, — в штольне, полторы сотни лет назад прорубленной в толще скалы практически голыми руками. Каменные стены, не подверженные внешним воздействиям, хранили на себе следы рубящего инструмента; Глеб довольно долго их рассматривал, прежде чем понял, что его буквально со всех сторон окружает малахит. «Краснопольского бы сюда», — подумал он. Впрочем, Петра Владимировича малахит интересовал мало: он был хороший геолог, с именем и репутацией, и мысли его занимали нефть, уголь, металлы — в том числе, разумеется, и тяжелые, — а также кимберлитовые трубки. Малахит же был для него просто поделочным камнем.
Главный коридор штольни шел почти под прямым углом к проходу, по которому Глеб сюда пробрался. Направо, надо полагать, находился заваленный взрывом выход на поверхность; налево коридор, плавно понижаясь, уходил куда-то в темноту. Глеб двинулся налево.
Подземное эхо дробило и множило шаги. Из-за этого Сиверову все время приходилось останавливаться, чтобы посмотреть, не крадется ли кто-нибудь за ним по пятам. Палец он теперь все время держал на спусковом крючке; из-за фонарика это было довольно неудобно, и Глеб пожалел, что не догадался прихватить с собой моток изоленты. Ведь сам же клал его в бардачок грузовика! Сейчас примотал бы фонарик к стволам, и дело в шляпе.
Идти было неудобно из-за того, что ступать приходилось по остаткам гнилых деревянных шпал, на которых до сих пор лежали обглоданные коррозией рельсы. Свет фонаря отражался в мелких лужицах, что стояли в углублениях между шпалами, и Глеб поневоле задался вопросом: откуда здесь столько воды? Сильных дождей в последнее время не было, так откуда она берется?
