— Сейчас поймете, — пообещал Сиверов. — Итак, коротко: что мы имеем? Мы имеем тут какую-то непонятную чертовщину, в силу которой все местное население, включая поселковую администрацию и правоохранительные органы, категорически настроено против нас — точнее, против нашего намерения подняться к верховьям реки и осмотреть монастырь и старую демидовскую штольню. Администрация может воспрепятствовать нам в этом двумя путями: наложить формальный запрет под каким-нибудь вымышленным предлогом или просто обвинить в уголовщине. Существует и третий способ, на который намекал наш драгоценный Басаргин: просто поднять нас на вилы. Но ни один из этих способов до сих пор не был использован. И, полагаю, не будет.
— Это почему же?
— Начнем с самого простого — с поднятия на вилы. Круговая порука здесь, конечно, сильна, как нигде, и, когда нас хватятся, весь поселок, как один человек, скажет, что мы ушли к монастырю и сгинули без следа. Полагаю, такое случалось уже не раз. Но! Во-первых, существует шанс, что мы отобьемся и что хотя бы один из нас сумеет уйти достаточно далеко и быстро, чтобы успеть рассказать о том, что произошло. Во-вторых, если мы исчезнем бесследно, нас будут искать, что, согласитесь, вновь создаст ту же проблему, которую кто-то пытался решить, попросту нас прикончив. Кому это надо?
— Да, пожалуй, никому.
— Значит, с вилами мы разобрались. Остаются обвинения в убийстве Прохорова и похищении Выжлова. Мотива у нас нет, зато алиби имеется, и разрушить его будет непросто. Словом, посадить нас на основании этого вздорного обвинения скорее всего не удастся. Тем более что мы — москвичи, и Басаргину волей-неволей приходится предполагать наличие
— Пожалуй, пожалуй, — задумчиво согласился Краснопольский.
— Путь административного запрета при всей его кажущейся легкости тоже нехорош, — продолжал Глеб. — Ведь что получится, если Субботин официально запретит вам работать и вежливенько выставит из поселка коленом под зад? Вы же стребуете с него официальную бумагу и, вернувшись в Москву, начнете там ею перед всеми размахивать: вот, дескать, что чиновники на местах вытворяют! Это же чистой воды беспредел! Бумагу прочтут, пожмут плечами и скажут: да, действительно беспредел. Глупость какая-то, мы с этим непременно разберемся. Проблема, таким образом, окажется решенной всего на один сезон, а в новом сезоне сюда явится кто-то другой. а может быть, даже и вы сами, но уже с такими полномочиями, что оспорить их, не рискуя слететь с насиженного места, здешний миляга мэр не сумеет.
— Так-так, — заинтересовался Краснопольский. — И что же?
— Я, как вы правильно заметили, намеренно старался сегодня разозлить Басаргина. И если я хоть что-то понимаю в людях, он действительно разозлился. Тут бы ему нас и посадить под замок. Или хотя бы наябедничать мэру, попросить, чтоб надавил на вас по-настоящему и выставил вон из поселка. Но ничего подобного, как видите, не случилось. Потому что они с самого начала выработали единственно верную линию поведения и строго ее придерживаются. Заключается же данная линия в том, чтобы внушить вам острое, непреодолимое желание как можно скорее убраться отсюда на максимальное расстояние. Самому, понимаете? Без официальных предписаний и прочего административного нажима.
— Честно говоря, я уже начинаю такое желание испытывать, — признался Краснопольский. — Но что им это даст? Кто мне помешает, вернувшись в Москву, подробно рассказать обо всех здешних безобразиях?
— Если бы вы не знали ответа на этот вопрос, вы бы уже ехали домой, — сказал Глеб. — Но вам этот ответ известен, и только поэтому вы продолжаете торчать здесь, надеясь на чудо. Что вы можете рассказать в Москве? Вы все видели собственными глазами, и вы же сами не способны поверить в реальность увиденного. А уж те, кому вы станете все это рассказывать, и подавно решат, что у вас не все дома. Но даже если вам кто-нибудь поверит и попытается вникнуть в это дело, весь поселок, начиная с мэра и кончая последним бездельником, подробно, в деталях расскажет, что вы и ваши подчиненные тут только и делали, что беспробудно пьянствовали. И ваш рассказ, извините, будет служить тому наилучшим подтверждением. Диагноз — делириум тременс — напрашивается сам собой, вам не кажется?
— Да уж, это факт, — печально согласился Краснопольский.
