— Успокойся, успокойся…
— Молодая женщина, за которой мы охотимся, — продолжала она без малейшего признака спокойствия. — Я рассказывала о ней? — спросила она, и он даже не успел отрицательно покачать головой, как она начала говорить. Она явно точно не знала, что уже рассказывала, быстро и несвязно рассказала все с начала: о Тарасове, деньгах, наркотиках, что русские прислали кого-то, об убийствах, исчезновениях, бомбе в отеле.
— В отеле взорвалась бомба? — удалось ему удивленно вклиниться с вопросом.
— Да, сегодня ночью. Она взорвала свой номер.
Эта информация, очевидно, была достойна только упоминания вскользь, потому что она продолжила рассказывать, как эта женщина, Луиза Андерссон, побывала в полицейском участке, что они встретились, а потом что сотрудники службы безопасности сообщили ей всего пару часов назад.
Что девочка появилась в деревне в России. В возрасте двух лет. В 1994 году.
— Это она. Это Элин, — подытожила она и посмотрела на него, глаза полны слез, а она — ожидания и надежды, что он разделит ее воодушевление и радость открытия.
— Нет, это не она, — спокойно сказал он, вынужденный ее разочаровать.
— Да, она. Я знаю.
— Ханна… это не Элин.
— Что-то там было, когда я ее увидела на фотографии у Хорвата, он убирается у нас, — продолжила она, не обращая ни малейшего внимания на его слова, — Что-то там было…
Томас молчал, с грустью в глазах он смотрел на нее, пока она что-то искала в бумагах перед собой.
— Она немного похожа на Алисию, я об этом не подумала, когда увидела ее у себя в кабинете, в парике, но посмотри сюда… — Она положила перед ним снимок, который, похоже, был сделан камерой наблюдения. — Видишь? Конечно, это она. Смотри! В полиции есть снимок более хорошего качества.
Томас даже не стал смотреть, а просто отодвинул его в сторону, наклонился и взял ее за руки, серьезно глядя ей в глаза.
— Ханна, дорогая, хватит, это не Элин. Не поступай так с собой…
— Все сходится.
— Это не она.
Он почувствовал, как она остолбенела, потом отдернула руки, сделала глубокий вдох и вытерла одинокую слезу, застрявшую на ресницах. Он заметил, как изменилось все ее тело, и как холодно она на него смотрит.
— Так значит, я просто сумасшедшая.
— Нет.
— Как моя мама.
— Нет, ты не сумасшедшая, — сказал он мягко и нежно. Ему приходилось бережно подбирать слова. Это он умел. — Ты не спала, мы не поговорили, как следует, ну знаешь, обо мне, болезни, о том, что случится.
Он снова попытался взять ее за руки, установить с ней телесный контакт, достучаться до нее, но она отпрянула.
— Ты хватаешься за соломинку. Я тебя понимаю, но тебе нельзя на это надеяться. Милая. Ты же только ранишь себя.
— Я не сумасшедшая, — тихо повторила она, как будто не слышала ничего из его слов.
— Но ты расстроена. Ты хочешь что-то вернуть, а не только терять.
— Это она, — решительно припечатала она, выдвинула стул и резко встала, обиженно взглянула на него, казалось, она была больше расстроена тем, что он не может разделить с ней это переживание, чем зла, что он ей не поверил, когда молча развернулась, собираясь уходить.
— Это невозможно, — продолжал он. — Эта девочка, все, через что она прошла, где была, и вот она попадает именно в Хапаранду, где ты расследуешь ее дело.
Тишина. Он услышал, как захлопнулась дверь в туалет и повернулась ручка замка. Он остался за столом, посмотрел на снимки, на дело из Стокгольма, которое она достала, на красную лакированную туфельку.
Он всегда знал, что она будет тяжело переживать его уход, но впервые забеспокоился о том, может ли она вообще с ним справиться.
Что-то такое ощущалось в дожде. В том, как злобно он стучал по крыше, и ей становилось не по себе. Он всегда так влиял на нее, сколько она себя помнила. На самом деле она не имела ничего против дождя, любой погоды.
Но она не любила сидеть в машине, когда шел дождь.
Может, потому что он так сильно заглушал все остальные звуки, а ей хотелось, чтобы все ее органы чувств работали на полную. Сейчас она не слышала ничего кроме упорного стука по железу. Ливень еще и ограничивал видимость. Даже когда она то и дело включала дворники, ей трудно было разглядеть вход в мастерскую с десяти-пятнадцати метров.
В кармане завибрировал телефон. Она ответила на звонок коротким «да».
— Ты ликвидировала номер, — хорошо знакомый голос Дяди, просто безоценочная констатация факта.
— Да.
Остается только признаться, это происходит не впервые, не означает провал, в определенных ситуациях от нее это и ожидалось.
— Почему?
— Были признаки того, что они его нашли.
— Они его нашли. При взрыве погиб полицейский. Загорный в ярости, это был один из его людей.
— Он отправил не только меня? — сказала она, не давая понять, что это оказалось для нее нежеланным сюрпризом.
— Внедренный помощник. На случай если полиция нашла бы товар раньше тебя.
— Ты знал об этом?
— Нет.
