Это был всего лишь третий раз за время, что Гордон возглавлял отдел, когда из Лулео приезжали и вели расследование на месте. Каждый раз всем становилось очевидно, что он больше не главный начальник, а на ступень ниже. Ханна не думала, что приезд Александра представляет для Гордона проблему, но будет не лишним спросить, немного поинтересоваться его жизнью.
— Что есть, то есть, — пожал плечами Гордон. — Не в первый раз и, видимо, не в последний.
Он бросил взгляд на доску объявлений у нее на стене, где рядом с картой висела фотография молодого, чисто выбритого мужчины с аккуратным боковым пробором и уверенным взглядом в камеру. Она взяла ее в базе паспортов, и для паспортного снимка она была хорошего качества.
— Парень у Хельгрена, — сказал Гордон, поднимаясь и подходя ближе к доске.
— Ренé Фукé. — Ханна слышала, как сама произнесла фамилию как
— Ну, будем надеяться, что не вот так, — улыбнулся Гордон. — Что мы о нем знаем?
— Родился в Леоне, семья переехала в Гетеборг, когда ему было пять. Сюда приехал года три назад, работает на полставки в «Максе» и учится дистанционно. Молодой парень, двадцать шесть лет.
— Как он связан с Хельгреном?
— Понятия не имею, — ответила Ханна, окидывая взглядом стол, все ли взяла. — Его нет у нас в базах, даже не получал штраф за парковку.
— Образцовый гражданин.
— Который общается с Антоном Хельгреном.
— У него есть разрешение на охоту?
— Нет, и я не нашла его на Facebook или где-нибудь в сети, так что не знаю, что он думает об охоте и хищных животных.
— Или о возрастных мужчинах во фланелевых рубашках.
Она вопросительно посмотрела на него, выключила свет, и они вместе вышли из ее кабинета. У нее даже мысли не было, что визит молодого мужчины к Хельгрену может быть связан с чем-то сексуальным или романтическим.
— Думаешь, Хельгрен — гей?
— Он никогда не был женат.
— Ты тоже.
— Но ко мне и не приходят гладко причесанные, аккуратные молодые мужчины в кофтах с двумя пуговицами.
— Я почти уверена, что это во всех отношениях предвзятое суждение, — улыбнулась она.
Они прошли мимо офиса Гордона и вниз по лестнице. Остановились у двери, ведущей к стойке администрации. Ей нужно направо, мимо изолятора, вниз в раздевалку.
— До завтра, — сказал он, держа руку на ручке.
— Что будешь делать вечером?
— Сейчас, когда мне не удалось с тобой поужинать?
— Да.
— Ничего. Собирался узнать, не зайдет ли брательник поиграть в FIFA.
Когда Гордон говорил о чем-то вроде этого, она остро чувствовала их разницу в возрасте. Не потому что не знала, о чем он говорит. Она хорошо знала, что такое FIFA — ее сын, когда еще жил дома, играл в нее с друзьями. Как Гордон с братом. На три года младше. Разведен и проводит с двумя детьми полмесяца. Дом в Никкале. Ханна несколько раз видела Адриана и понятия не имела, знает ли он о том, что она спала с его старшим братом. Рассказывают ли братья о таком друг другу?
Она не собиралась спрашивать, не хотела знать.
— Хорошего вечера!
— Тебе тоже.
Он ушел. Ханна задержалась на пару секунд, прежде чем поспешила по коридору. Снова мысли о работе. Она хотела еще кое-что успеть до домашних посиделок. Ужин сегодня будет поздним.
Ловиса спала. Как она обычно и делала в это время.
Суточный ритм и вечерние ритуалы были важны. Предсказуемость означала безопасность. УВ сидел на кровати, которую они поставили к ней в комнату, и слушал на телефоне подкаст на маленькой громкости. Телефон издал короткий сигнал, когда на него пришел снэп. От Стины. Половина ее лица на фоне гостиной в доме в Каликсе. «Как дела?» Он нажал на ответить, сфотографировал сверху кровать Ловисы с зажженным ночником. «Отлично. Она спит. Все спокойно». Отправить.
Он едва мог вспомнить, когда в последний раз спал со Стиной в одной кровати. Наверное, тогда, когда к ним на ночь приходила сиделка. Теперь один из них всегда проводил ночь в комнате Ловисы, другой — чаще всего в одиночестве на двуспальной кровати, иногда, если нужно было хорошо выспаться, то у друзей или, как Стина сегодня, — у ее родителей. Для него не существовало такого варианта. Ее семья всегда его недолюбливала, а после его трехлетнего тюремного заключения за наркотики отношения из натянутых превратились в безвозвратно утраченные. И с Ловисой семья не очень помогала. Они не знали, как себя с ней вести, а поскольку они так и не решились находиться с ней один на один, то об их помощи даже и мысли не было.
Стина забеременела, когда он сидел в тюрьме. В ту же секунду как она положила тест на беременность на стол в семейной комнате в учреждении, он принял для себя решение завязать. Он знал, что так надо. Не собирался больше рисковать своей свободой. Уже и без того плохо, что его не будет рядом первое время, а потом он собирался активно участвовать, быть таким отцом, какого он сам хотел бы иметь, когда был маленьким.
