Он сделал вид, что размышляет, хотя уже принял решение, взглянул на Ханну, скорчив такую мину, чтобы Ханна была уверена, как крайне неохотно, делая одолжение, он выдает ей информацию.
— Вы знаете Йонте Лундина?
В маленькой однушке пахло спертым воздухом, сигаретным дымом, окурками, грязью и перегаром. В углу стояла незаправленная кровать, и невооруженным глазом было видно, что белье очень грязное. На столе перед потрепанным, запачканным диваном стояло мертвое растение в горшке, служившем пепельницей, пивные банки и тарелка с остатками чего-то похожего на присохший к керамике томатный соус. Катя попробовала приподнять ее, взявшись только за лежавшую на ней вилку.
Получилось.
На кухне дела обстояли еще хуже. Плита, покрытая пригоревшей едой, две кастрюли с давно застывшим на дне содержимым, банки, бутылки, остатки еды быстрого приготовления, упаковки, все оставлено или брошено там, где последний раз использовалось или открывалось.
Ей не нравилось здесь ждать.
Она начала расставлять пивные банки в ряд на журнальном столике, но обнаружила их на кухне, у кровати, даже в ванной. Просто организовать частичку хаоса раздражало больше, чем оставить все как есть.
В итоге она встала посреди комнаты.
Ничего не трогала. Ничего не делала. Ждала.
В дверь позвонили. Катя вышла в микроскопическую прихожую и молча посмотрела в глазок. Снаружи стояла женщина. Около пятидесяти, непримечательная фигура, прическа, одежда. В руке пакет из супермаркета «Ика». Наверное, мама Лундина, подумала Катя. Пришла наполнить шкафы на кухне и холодильник, чтобы сын хотя бы не умер от голода. Заходит ли она сама с ключом, если он не открывает? Катя как раз собиралась отойти назад, как услышала на лестнице голоса. Она снова глянула в глазок. Мужчина, в котором она узнала Йонатана Лундина, поднялся по лестнице, а женщина вышла к нему навстречу. Катя не слышала, о чем они говорят, но Лундин несколько раз покачал головой и попытался протиснуться мимо. Женщина уперлась рукой в стену и остановила его, снова заговорила и по-видимому о чем-то спрашивала. Лундин прижал подбородок к груди, продолжая качать головой. Женщина, похоже, поняла, что ничего от него не добьется, и убрала руку. Он быстро, но покачиваясь, зашагал к двери. Катя поспешно вернулась в комнату. Слышала, как поворачивается ключ, дверь открывается и закрывается, и как Лундин бормочет что-то еле слышно себе под нос, а потом заходит в комнату и тяжело, как мешок, плюхается на диван. Катя стояла хоть и неподвижно, но совершенно на виду посреди комнаты, но, казалось, он ее не замечал. По глазам, языку тела, и вялым движениям, когда он с трудом попытался развязать обувь, Катя угадывала влияние смеси наркотиков и алкоголя.
— Привет, Йонте, — спокойно сказала она.
— Привет… — ответил он таким тоном и с такой улыбкой, будто был рад встрече, но вот в данный момент не мог точно вспомнить, кто она. К нему медленно пришло осознание, что они вероятно никогда не виделись. — Подождите, вы тоже легавая?
— А кто еще?
— Она, она там снаружи.
— Я не из полиции, — сказала Катя, подойдя и сев на край подлокотника дивана. Йонте кивнул, на вид удовлетворился ответом, не анализируя странное присутствие незнакомой женщины, которая ждала его у него в квартире.
— Я хочу поговорить, — продолжила Катя, пытаясь поймать его блуждающий, плавающий взгляд. — О наркотиках.
— Она тоже хотела.
— Полицейская? Что она сказала? Помнишь?
— Она хотела знать о… продает ли кто-то. Или кто покупает…
Раз они ищут того же человека, что и она, в тех же кругах, значит, опознали Вадима, связали его с Рованиеми. Важная информация.
— А что ты сказал?
— Ничего.
— Потому что не знаешь или не хочешь никого сдавать копам?
— Что?
Он посмотрел на нее так, будто предложение было, по меньшей мере, на пару слов длиннее того, что он способен понять. Катя внимательно на него смотрела. Кто знает, что он пережил, почему решил себя задурманить. Если его детство было вполовину таким же ужасным, как первые восемь лет ее жизни, то она понимала, что он не упускал ни единой возможности забыться и подавить эмоции. Есть, конечно, вероятность, что у него было обычное счастливое детство, наркотики показались ему чем-то крутым и его затянуло. Может, он унаследовал склонность к зависимости.
Неважно, как все было, но он был слаб. Слабых людей можно использовать.
Она достала пачку купюр из переднего кармана джинсов и начала их листать. Йонте следил за ее движениями взглядом голодного лабрадора. Пять пятисотенных купюр на столе. Когда он наклонился, чтобы взять их, она закрыла купюры ладонью.
— Сначала ты должен ответить на вопросы.
Йонте кивнул и с усилием отвел глаза от купюр — Катя видела, как тяжело ему удерживать концентрацию.
— Появился кто-то, кто торгует? Кто-то новый? За последнюю неделю?
— Не знаю о таком.
— Ты слышал что-нибудь о большой партии амфетамина?
Он сильно покачал головой, как трехлетний ребенок, которому дали тарелку с брокколи.
— Уверен? — спросила она и положила на стол еще одну купюру. Он сделал глубокий вдох, твердо настроенный это выдержать.
