— Анна! Ари! — снова закричал Микаэль и исчез в глубине дома. Ханна слышала, как он поднимается по лестнице. Снова выкрикивает их имена. Она как раз собиралась пойти за ним, как какой-то звук заставил ее обернуться. Сначала она подумала, что кто-то что-то бросил, но потом быстро поняла, что это. Дождь бил по окну и подоконнику. Первые отдельные тяжелые капли сменились на более интенсивный, барабанящий по стеклу ливень.
Взгляд Ханны упал на фотографию в рамке между двумя зелеными растениями на подоконнике. Она подошла и подняла ее. Конечно, Мариэль. Снято где-то прошлой зимой. Смеющееся лицо, поднятые вверх руки, на санках на горке. Пальто из овчины и шапка-ушанка. Варежки закреплены под рукавами комбинезона. Порозовевшие на морозе щеки. Как у Элин, когда она приходила домой с холода. Теплое, влажное от пота маленькое тело, холодные щечки. Одна из двух зим в ее жизни. Ханна посмотрела в окно на заросший сад, потерявший очертания за дождем, который мощными потоками лил по стеклу.
Льет как из ведра.
Дворники работают на максимальной скорости и все равно с трудом справляются с водой. Отовсюду бегут, пытаясь спрятаться от внезапного ливня, горбятся, укрывают голову всем, что попалось под руку. Водостоки не справляются с таким количеством воды. Улицы затопляет, из-под автомобильных колес на тротуар выплескиваются каскады воды, заливая торопящихся пешеходов.
Все-таки нужно было взять тот зонт, думает она, проезжая мимо припаркованных в ряд машин вдоль парка в районе Седер. Встает перед ними, слишком близко к пешеходному переходу, будучи достаточно уверенной в том, что никакой инспектор не будет бодаться с погодой. Ей нужно пять минут. Максимум. Она выключает двигатель. Дождь барабанит по капоту. Заглушает радио, где играет «Cotton Eye Joe[15]» группы Rednex. От непогоды бывает и польза. Музыкальный магазин находится в нескольких метрах вниз по улице. Их хватит, чтобы промокнуть насквозь. Может, переждать? Она бросает беглый взгляд на небо. Темное, без просветов. Ничего не предвещает, что дождь скоро закончится. Или хотя бы ослабнет. Она оборачивается назад. В детском кресле спит Элин. Изо рта на три четверти торчит соска. Ханна толкает ее обратно на место, и Элин довольно ее посасывает так же, как сосет большой палец король в «Робин Гуде» накануне рождества. Она точно проснется, если Ханна вытащит ее на улицу. Ханна смотрит на магазин, где ей обещали бутлег с музыкой Брюса Спрингстина. Не совсем законно, но и не настолько незаконно, чтобы ее это испугало. Так удобно получить его именно сегодня. Подарить Томасу, поздравив с новой работой, которую он получил, она в этом уверена. Она принимает решение. Расстегивает ремень безопасности и готовится. Открывает дверь, задирает плечи, как только чувствует влагу, собирается с духом, как можно тише закрывает дверь, прежде чем, согнувшись почти вдвое, несется по улице.
Отряхивается как собачка, зайдя в магазин. Перед ней около прилавка всего один клиент. Похоже, он скорее хочет поговорить, чем что-либо купить. Идет обсуждение пластинок Стакс. Она не знает, группа ли это, музыкальный стиль или звукозаписывающая компания. Смотрит на машину. Ее сложно разглядеть в наступающих сумерках сквозь дождевую завесу. Подходит ее очередь. Мужчина за прилавком помнит о ней, достает то, что ей нужно, она платит и с пластинкой в пакете готовится снова встретиться с дождем.
Она понимает, что что-то не так, как только выходит на улицу, но пока не знает, что именно. Что-то торчит в бок и вверх с одной стороны автомобиля. Что-то, чего там быть не должно.
Открытая дверь.
Элин не умеет открывать двери.
Закрыла ли Ханна машину? Закрыла. Она торопилась убежать от дождя, но конечно ведь закрыла? Должна была. Но дверь открыта. Сердце сжимается, когда она перебегает улицу, чистое везение, что нет машин — она даже не подумала осмотреться. Взгляд устремлен только в одну сторону. На открытую дверь к парку и деревья за ней. Подбегает к машине, чуть не падает, роняет пакет, восстанавливает равновесие и обходит машину.
Там пусто. В детском кресле — пусто.
Она крутится на тротуаре. Элин должна быть там. Другие варианты невообразимы. Но ее там нет. Ханну охватывает паника. Она знает, что могло произойти, но не может, не хочет понимать. Выкрикивает ее имя. Кричит. Видит, как люди останавливаются, прерывая поиск укрытия. Звук из глубин чистого отчаяния и ужаса. Звук, мимо которого не пройти. Она видит, как они приближаются, но ни у кого из них нет ее ребенка. Она снова кричит ее имя. Тут она замечает ее. На тротуаре. Маленькую красную лакированную туфельку. Ноги ее больше не держат. Она падает на колени. Так трудно дышать. Ей кажется, что она подняла туфельку, но она точно не знает. Не помнит.
От красной туфельки все вокруг чернеет.
— Их здесь нет, — сказал Микаэль Свэрд, входя на кухню. Он остановился в растерянности, когда увидел ее, а Ханна осознала, что стоит и плачет. Еще она понимает, что Микаэль Свэрд истолковал ее слезы, как знак самого худшего.
— Что такое? Что вы нашли? — спросил он с тревогой в голосе.
