— Ничего, простите, ваша внучка напомнила мне кое-кого. Извините.
Она вытерла мокрые щеки. Злилась на себя. Злилась на Томаса. Это все его вина. Это он сделал ее слабой, ранимой. Она никогда себе не позволяет думать об Элин.
— Их здесь нет, — повторил Микаэль и немного поводил глазами в стороны, чувствуя неудобство рядом с плачущей сотрудницей полиции.
— Я слышала, что вы сказали.
— Что вы собираетесь делать дальше?
Она знала, что она собирается сделать, — уехать отсюда. Как можно скорее. Она поставила фотографию обратно на подоконник, откашлялась и собралась, чтобы снова стать официальным лицом.
— Мы мало что можем сделать. В основном все указывает на то, что они отсутствуют добровольно, а в таком случае мы можем что-то предпринять не раньше чем через сутки.
— С ними что-то случилось. Они никогда не будут просто «отсутствовать». Что-то случилось.
— Я сожалею.
— Вы можете хотя бы поискать автомобиль, объявить его в розыск или что-то такое?
— Да, можем, — сказала Ханна и покинула кухню, дом и растерянного на вид Микаэля Свэрда у подъезда к дому, сдавая назад и направляясь обратно в Хапаранду.
Проехав чуть больше половины пути, она почувствовала, что ей нужно с кем-то поговорить. Ей казалось, что она хочет провести время в одиночестве со своими мыслями, но воспоминание было таким сильным, таким живым, что оно тонкой мутной пленкой покрывало все остальное, пробивалось наружу и накладывало на все отпечаток.
Она думала, не позвонить ли, как обычно, Томасу, как она бы сделала, если бы все было в порядке, но сейчас это для нее слишком. Потом. Не сейчас. Ей нужно продолжать держать дистанцию. Так она всегда делала с чем-то сложным. С сильными эмоциями, например. Но ей необходимо услышать чей-то голос кроме своего собственного, крутившегося в голове.
Она позвонила Гордону. Он моментально ответил, спросил, как все прошло, и она рассказала: о Свэрде, доме, разбитом окне, обо всем кроме дождя и воспоминания.
— Я все равно считаю, что нам нужно отправить туда криминалиста, — закончила она.
— Зачем?
Она на секунду засомневалась. После отъезда из того дома, у нее постепенно возникла теория. Сначала она пыталась ее игнорировать как принятие желаемого за действительное, желание сделать позднюю поездку более важной, более значимой, чем на самом деле, но теория плотно засела в голове и не отпускала ее. Теперь она проверяла, выдержит ли теория, если проговорить ее вслух.
— Нам нужно проверить, не они ли сбили Тарасова.
— Почему ты так считаешь?
— Они живут в нужном районе, оба оттуда родом и они только что сдали в металлолом машину и купили новую. Я нашла ее в реестре — «Мерс» стоимостью почти полмиллиона.
— Большие деньги.
— Папа сказал, что они выиграли в какую-то лотерею, но, может, так они просто объясняли, откуда у них средства.
Гордон умолк. Она могла представить, как он с телефоном около уха пытается выйти на тот же след, что и она, задать верные вопросы.
— Где они тогда?
— Не знаю.
— Они же не уехали бы без дочери добровольно.
— Может, они залегли на дно, собираются забрать ее позже, я имею в виду, они ведь знают, где она.
— Возможно.
— Или…
Она заколебалась на полуслове. Продолжение было более смелым, чем то, что она высказала до этого момента, меньше признаков подтверждало ее правоту. Вернее, их не было вообще.
— Или что? — поинтересовался Гордон, когда она замолчала.
—
— И поэтому?
— Поэтому тот или те, кто занялся Фукé и его компанией, нашли их.
Она услышала вздох в трубке, не понимая, вызван ли он смелостью ее заявления или осознанием, что будут новые тела.
— Там было что-то на это указывающее? — спросил он с робкой надеждой получить «нет» в ответ.
— На самом деле нет, — сообщила она. — Везде был порядок, но возможно криминалист найдет следы крови или что-то подобное.
— Я обговорю это с Эксом, но тут мало за что можно зацепиться.
— Знаю, но у нас в кои-то веки есть ресурсы.
— Я займусь этим прямо сейчас, но не ожидай многого.
— Он все еще здесь?
— Разговаривает с прессой, сообщает последнюю информацию.
— Что-то новое?
— Для тебя — ничего.
— Ты тоже в участке?
— Да.
— Я приеду через десять — пятнадцать минут.
Она прикусила язык, мгновенно пожалев о сказанном. Зачем она это сказала? Наверное, по старой привычке. Есть риск, что он истолковал это как намек на то, что она хочет, чтобы он остался и дождался ее. Может, ей этого и хотелось. Она не знала. Ничего не поделаешь, что сделано, то сделано, сказанного не воротишь.
— Ну, тогда увидимся.
— До встречи, — коротко ответила она, сбросила звонок и продолжила путь под дождем.
— Это для вас, — сказала русская, или откуда она там приехала, когда вышла из машины, на которой, по ее настоянию, заехала прямо в мастерскую. УВ стоял в полной растерянности. — Она для вас. В подарок.
— Почему?
— Хочу, чтобы вы мне помогали, а в прошлую нашу встречу я вела себя довольно жестко. — Она положила руку на капот серебристого «Мерседеса», обходя его. — Это дар, в качестве примирения, — сказала она искренно на вид и протянула ему руку. — Кстати, меня зовут Луиза.
