– Я знаю, что вывернетесь, просто мне перед вами неудобно. – Ротный дотянулся слабой рукой к котелку, начав хлебать чай.
Было слышно, как стучат его зубы по металлу – Лесовому становилось все хуже.
– Что и как мы должны делать, командир? – Замполит вплотную приблизился к пожелтевшему командиру роты. – Ставь задачу!
Угловым зрением он заметил – взводные быстрым шагом идут к командирской машине.
– Значит так, товарищи офицеры, – собрался с силами капитан, когда взводные присели возле него. – Видите – какой переплет?
Офицеры молча кивнули.
– Так вот, за меня остается старший лейтенант Петренко, – сообщил ротный.
– Так я же репрессирован! – вырвалось у того. – Я ж…
– Ты, Хантер, пока еще штатный заместитель командира роты! – перебил Лесовой. – Никто не отстранял тебя от должности! Поэтому командовать ротой будешь ты, поскольку назначение Дыни, после его выпендронов с подполковником Леонидовым на ПКП армии, вызовет еще большее раздражение, чем твое, Саня, стремительное повышение, – даже в этой ситуации Лесник сохранял бодрость духа.
– Тем более что «духи» тебя уже сделали тураном, а издали вообще можно принять за капитана, – ротный ткнул желтым пальцем в следы от капитанских звезд на куртке замполита.
– Спасибо, Лесник! – Хантер пожал вспотевшую ладонь ротного.
– Убедился я, что у вас с Дыней сложился неплохой тандем, с лейтенантом Вороновым ты тоже ладишь, – продолжал капитан. – А ночные события показали, что кроме всего, водишь ты, Хантер, компанию с фортуной…
Тем временем прибежали медики, вызванные старшиной, и, положив ротного на носилки, проворно потащили на горку, где молотила двигателем их «таблетка».
– Нужно напомнить Оселедцу, чтоб нашел для меня что-то более подходящее. – Замполит продемонстрировал фантомы звезд на погонах. – Как-то неудобно тураном ходить досрочно…
– Ничего, тебе к лицу! – понимающе переглянулись взводные.
Хантер только собрался пообедать у Шамана, как снова за ним примчался припорошенный пылью гонец.
– Товарищ старший лейтенант! Опять вас там какое-то начальство вызывает! – доложил надежный, как автомат Калашникова, рядовой Петриковец, он же Колун.
– Какое в этот раз? – поинтересовался Александр, собираясь идти.
Солнце уже серьезно склонялось на Запад, на том месте, где еще вчера был кишлак Темаче, курились руины, и ветерок носил легкий дымок.
– Хадовцы там, и тот майор с ними, с которым вы утром разговелись, – хитро прижмурился Колун и быстро побежал восвояси.
– А сумка полевая вам что, не нужна? – влез в разговор Соболев, внезапно появившийся перед офицером, со снаряжением в руках.
– Вот, растяпа! – Петренко хлопнул себя по голове, на что та откликнулась болезненным эхом. – Я ж о ней забыл! Там же документы «духа», которого я завалил!
Среди мешанины подбитой техники на какой-то горелой броне сидел Дыня. Неподалеку расположилась интересная разношерстная компания: в советской форме – майор Чабаненко и Наваль, в духовской одежде – полковник Худайбердыев и двое местных хадовцев.
– Салам алейкум, саиб[48] дегерволь! – по-афгански приветствовал полковника замполит роты.
– Алейкум асалам! – серьезно ответил тот, и, подойдя вплотную к Сашке, взял двумя руками его ладонь и крепко пожал – на Востоке это было признаком большого уважения.
– Прими мои соболезнования по поводу гибели друга – старшего лейтенанта Романа Кривобоцкого! – прозвучала первая фраза.
– Благодарю, товарищ полковник, – нахмурился старлей, мгновенно вспомнив кяриз, и тяжелое падение тела своего друга в воду.
– Знаю, что тебе пришлось перенести, в том числе – разборы полетов после выхода из боя, – полковник обвел рукой по кругу.
На этот раз невербалика у Худайбердыева была восточная, его жесты, мимика, и даже выражение лица выглядели совсем по-иному, нежели тогда, когда он, в погонах полковника Советской Армии, встречал двух самоуверенных юнцов в политуправе ТуркВО.
– Снявши голову, по волосам не плачут… – махнул рукой старший лейтенант.
– Александр Николаевич! – Худайбердыев продемонстрировал хорошую память. – Ты, наверное, уже знаешь главную пуштунскую заповедь?
– Так точно, Давлетмыйрат Мыляйвиуч, – настала Сашкина очередь продемонстрировать память. – Майор Чабаненко научил: «Не спеши, не спеши, не спеши!».
– Что же, Александр, – обращаясь по имени, полковник подошел ближе. – Это хорошо, что имеешь, прекрасную память: мое имя-отчество с первого раза мало кому удается запомнить.
– Я должен вам кое-что передать, товарищ полковник, – Хантер посуровел. – Некоторые документы и фотосвидетельства, позаимствованные у убитого душмана.
Старший лейтенант открыл сумку и, вытянув духовские документы, передал Худайбердыеву. Туркменские глаза полезли из орбит. Он гаркнул на пушту, вмиг двое хадовцев и майор Чабаненко окружили его, рассматривая трофеи.
Началось оживленное обсуждение, иногда до контуженых ушей Александра доносились знакомые слова, вперемежку с российскими нелитературными выражениями, которым довольно свободно владели афганские контрразведчики. Через некоторое время Худайбердыев позвал к себе Наваля и, показав ему фото, что-то спросил.
