Кусты малины шевельнулись, и из них кто-то выполз. Еще. И еще. Человек на дереве даже приподнялся, сосредоточенно осматривая прибывших. Нет, не ошибся, одного не хватает. Указание на такой случай есть - действовать по ситуации. А с ситуацией всё неясно. Мда... Ситуация!
***
За воротами раздался невнятный шум, затих, снова взвился в воздух, рассыпаясь на гул голосов, лязг команд, бряцанье металла. Чуть позже прибавилось конское ржание и лай вездесущих собак. Шум то нарастал, то затихал, но лязгающего звука опускающегося моста не слышалось. И ворота оставались закрытыми. Тройка коротко переглянулась и снова уставилась на замок, ощупывая глазами стены. Всё равно, пока не откроют ворота, сделать ничего нельзя. Мда... Ситуация!
***
Громкий переливчатый свист спугнул тишину, обиженно взорвавшуюся криками, лязгом оружия, топотом ног. Звуки летели со всех сторон, сбивали с толку, мешая понять, что где происходит, и требуется ли вмешательство и какое. Двое у стены не шевельнулись, но очень внимательный и тренированный взгляд мог бы уловить незначительное изменение их фигур. Группа кнехтов, вбежавшая в коридор, не успела даже достать мечи. Две фигуры замерли среди разорванных на куски тел. Куда бежать, если крики и лязг мечей доносятся и сверху и снизу? Мда... Ситуация! Глава 32
Фридрих фон Каубах поднял руки над головой, с хрустом потянулся и откинулся на спинку кресла. Этот сумасшедший день, наконец, завершался. Ранний выезд, утомительная дорога в полном облачении... Из-за этого дурацкого церемониала не успели проскочить по утреннему холодку, и пришлось париться в латах по самой жаре. Прибытие в замок фон Кохов, идиот Алоиз со своей никому не нужной инициативой. Конюха вполне можно было сжечь месяцем или двумя позже, когда войска Ордена уже будут победным маршем идти по сварожским землям, сея смерть и разруху. К чему устраивать Охоту сейчас, когда на подходе сварожское посольство, где Зверей - каждый второй, не считая первого?! Да еще с таким шумом и грохотом?! Фон Каубах поморщился от воспоминаний. А сколько времени отобрало идиотское разбирательство по этому поводу? Его, командора восточной резиденции, личного времени!
А в итоге то, что планировалось сделать еще до заката, еле-еле закончено к рассвету. Хотя нет, до рассвета еще есть пара часов. Или немного меньше. Надо бы поспать хоть немного... Только убрать со стола... Или Нечистый с ним, до утра потерпит? Наводить порядок Фридрих не любил. Сначала тратишь время на перекладывание бумажек с места на место, а потом на поиски этих самых мест и, соответственно, бумажек. Или как предстоит сейчас: скинуть всё в один мешок, а когда придет нужда, рыться в этом мешке, разыскивая нужный свиток. Нет, точно подождет! Это не письма, летящие на соколиных лапках в непредставимые дали, чтобы привести в движение неисчислимые людские массы...
Фридрих встал и прошелся по кабинету. Да, пожалуй, спать. Разве что глянуть, не ждет ли кто в коридоре, не пропущенный верной охраной. Фон Каубах открыл двери, выглянул наружу и почувствовал, как волосы на затылке становятся дыбом. Уши командора еще не различили слабый перезвон оружия вдалеке и топот множества сапог, ноздри не уловили еле ощутимый запах гари, а какое-то неизвестное чувство подсказало: что-то не так. Неправильно.
- Что происходит? - фон Каубах недоуменно повертел головой.
- Какой-то шум внизу, святой отец! - доложил брат Хорст. - Там кто-то с кем-то дерется, но мы не знаем, кто!
Взгляд Фридриха обежал коридор и зацепился за приоткрытую дверь напротив. Кажется, каморка экономки, фон Кох что-то говорил. Но почему открыта? Чтобы любой непорядок разбудил старуху, и она разобралась с неприятностями раньше, чем проснутся благородные вельможи? Странно... Предчувствие било набатом.
- А здесь что? - командор сделал шаг. Всего один шаг.
Дверь открылась и из темной комнаты шагнула заспанная девочка лет семи, отчаянно трущая глаза.
- Ой! Дядя, а почему все шумят?
Возможно, три года назад, Фридрих повел бы себя по-другому. Но после Лукау граф фон Каубах не любил детей. Точнее: ненавидел и боялся. Да, именно боялся. И тут нечего стесняться: получив обещание Зверя, забудешь, кому сколько лет, и начнешь шарахаться от каждой тени, и хвататься за меч при любом шорохе. И хотя между темноволосой девчушкой в ночной рубашке и светловолосым зверенышем из прошлого не было ничего общего, кроме возраста, Фридриха захлестнула волна ярости. Столь сильная, что командор даже не сумел толком ударить. Получившийся неуклюжий пинок еще больше разозлил фон Каубаха, заставив рявкнуть в полный голос:
- Взять!
Дальнейшее уложилось в считанные мгновения. Неестественно и страшно всхлипнул брат Адальберт, мешком оседая на каменный пол перед командором; шагнувший в дверной проем брат Хорст, захрипев, повалился вперед; а через падающее тело перепрыгнул смутно знакомый белобрысый мальчишка лет тринадцати с ножом в руке и, прежде чем Фридрих успел осознать происходящее, с нехорошей усмешкой прошипел:
- Ты помнишь моего деда, Мистфинк?! Теодора Рваное Ухо?!
