— Муж собаку к ветеринару повез. У садовника выходной, а мне нужно сделать это сегодня, я и так с этим затянула. Сажай давай. Два кустика осталось. Это же розы! Их надо посадить своими руками. А потом будем гулять тут с малышом, и каждый цветочек будет нам улыбаться.
Даня расхохотался.
— Точно будет?
— Конечно.
— Тогда вопросов нет, — с улыбкой сказал он и продолжил свою работу.
Солнце клонилось к горизонту, где-то за лесом алел закат. Жара спала и находиться на улице было приятно. Включилась поливальная система, и от разбрызгивающейся по газону воды потянуло прохладой.
Вера вздохнула и посмотрела на часы: Янис что-то задерживался. Ей всегда было не по себе, когда его долго не было рядом. Но тут во двор въехала машина. Из распахнутой дверцы выскочил Цезарь и принялся с неистовой радостью носиться по мокрому газону. Вымокнув окончательно, он встряхнулся и подбежал к Вере. Она погладила его по широкому лбу, по упругим бокам и на каждое нежное слово, на каждую похвалу он отвечал вилянием хвоста, бесцеремонно привалившись к ее ноге.
Насытившись вниманием, Цезарь кинулся рыть землю.
— Видишь, помощничка вам привел, — подойдя к ним, засмеялся Янис и обнял жену.
— Будет сегодня грязный, как поросенок. Знаешь, я в нескольких домах делала специальные мойки для собак, чтоб в душевую их не таскать. Надо и нам сделать. Если не в квартире, то хотя бы в доме. Как вы сходили? Не баловался?
— Нет, он же приличный и воспитанный пес.
— Весь в тебя. Совершенно приличный и совершенно воспитанный.
— Смотрю, вы все в трудах.
— Не желаешь помочь? — спросил Даня у брата, помещая куст в лунку.
— Не-а, — усмехнулся Янис, — у тебя так здорово получается, боюсь все испортить.
Даня присыпал куст землей и, вздохнув, утер вспотевший лоб.
— Вера, можешь, водички минеральной принести? Пить охота.
— Конечно.
Вера ушла в дом за водой. Цезарь потерял интерес к куче земли и завалился на бок, разметав лапы и откинув голову, говоря всем своим видом, как он доволен и счастлив. Затем он обнаружил у беседки какую-то палку и притащил ее хозяину. Янис швырнул палку подальше, и Цезарь ураганом метнулся за ней, чтобы доставить ее обратно. Если Янис задерживал у себя палку дольше, чем это казалось псу допустимым, он громко лаял.
Их веселую игру нарушила Вера. Она вернулась из дома, но воду не принесла.
Даня посмотрел на нее и удивился:
— Где вода?
— Я упала, — тихо сказала она.
— Верочка, ты так не шути...
— Я не шучу. Я правда упала... На спину...
— Янис, надо скорую вызывать, — встревоженно сказал Даня и сбросил с рук садовые перчатки.
Внутри у Майера что-то разорвалось, по телу разлился леденящий холод.
И время остановилось...
— Какая скорая, вертолет вызывай, — ровно сказал он, обнял жену и повел в беседку.
— Я поскользнулась, — повторила она, осторожно усаживаясь на лавочку. — А если что-то случится?
— Ничего не случится, — отрезал он, пытаясь жестким тоном пресечь начинающуюся истерику.
— Янис, я второй раз этого не переживу... — Вера заплакала.
— Успокойся, плакать не надо. Мы сейчас поедем в больницу. Даня?
— Звоню, звоню!
— Сиди здесь, я принесу сумку.
— Нет, не уходи, — заволновавшись, Вера вцепилась в его руку, боясь отпускать мужа от себя. — Останься со мной!
— Я схожу, — предложил Даня и бросился в дом.
— Сумка в гардеробе, прозрачная такая.
— Я знаю!
Янис обнял ее за плечи и почувствовал, как она всем телом вздрогнула — резкая, короткая боль прошила ее по позвоночнику.
— Мне больно... — Вера осторожно вздохнула.
И тут ее ударило еще раз, в низ живота, но она, не издав ни звука, скорчилась и прикусила губу.
— У тебя начались роды, а роды — это больно, ты же знаешь.
— Я не смогу... А если мы снова его потеряем...
— Мы никого не потеряем. Через пару минут нас заберут, потом тебе сделают кесарево, как и планировали. Наш мальчик родится.
— Еще рано...
— Не так уж и рано. Мы это обсуждали с доктором.
— Я не смогу одна. Не оставляй меня, ладно?
— Конечно, не оставлю. Вон и Даня идет.
В операционную Майера не пустили. Кесарево было экстренным, и врачам было не до розовых сентиментальностей, когда папа принимает малыша и сам перерезает пуповину.
Янис увидел Веру уже в послеродовой палате. Она держала на руках насытившегося молоком малыша и улыбалась, немного устало, но счастливо.
— Смотри, какой он хороший, какой красивый, мой любимый...
Янис прижался губами к ее горячему виску, потом поцеловал в губы, испытывая такой прилив чувств, каких не знал раньше. Его счастье было настолько сильно и всеобъемлюще, что было похоже на острую боль.
— Люблю тебя.
— Ия тебя. И мы тебя. Хочешь взять его на руки?
— Хочу, но боюсь, что он проснется.
Он поцеловал сына в макушку, вдохнул его сладкий запах и, просунув ладони между Верой и ребенком, взял мальчика. Крепыш в сине-белом костюмчике на секунду встревожился, но тут же успокоился в теплых отцовских руках.
Стараясь производить как можно меньше шума, Янис осторожно двинулся к креслу и сел.
— Три килограмма счастья. — Вера откинулась на подушку и снова улыбнулась.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Янис, хотя о состоянии жены и ребенка уже знал все от врачей и медсестер.
