- Нет, не могу, - признался он.
- Тогда чего ты, собственно, от нее хочешь?.. Чтобы она приняла тебя назад и примирилась с настоящим положением вещей?
Меченый промолчал. То, чего он хотел, никак не вписывалось в рамки логики. А коадъютор рассуждал об этом так, как будто бы все было очень просто. И от этой простоты хотелось выть.
Рыцарь поднялся на ноги.
- Думаю, тебе пора отдохнуть. Я и так задержался дольше, чем рассчитывал.
- Нет, подождите, - встрепенулся Крикс, внезапно вспомнив, о чем размышлял до появления Бонаветури. - Вы не знаете, мессер - откуда взялось правило "кудель да не наследует Меча"?
Мужчина обернулся.
- Странный вопрос. Меч Альдов, как и всякий другой меч, довольно бесполезен в руках человека, не умеющего им владеть.
- Но девушки в роду дан-Энриксов всегда учились обращению с оружием. А Беатрикс - та вообще сражалась наравне с мужчинами.
- И тем не менее, когда Энрикс из Леда принял Меч, он настоял на том, чтобы наследство Альдов передавалось исключительно по мужской линии. Должно быть, он считал войну не женским делом.
"Скорее уж, Энрикс из Леда понял кое-что про этот Меч" - мысленно возразил "дан-Энрикс", а вслух сказал:
- Спасибо, монсеньор.
- Не представляю, зачем тебе это нужно, но - пожалуйста, - пожал плечами доминант.
Когда сэр Ирем вышел, Меченый вздохнул, поправив плотную повязку на лбу. Если его догадка соответствовала истине, родоначальнику Династии не позавидуешь. Это примерно то же самое, как если бы Валларикс с самого начала знал про все, что случится в Кир-Кайдэ, и при этом все равно должен был отпустить "дан-Энрикса" сюда.
Тому, кто смотрит исключительно со стороны, Тайная магия должна казаться неоправданно жестокой - или, по крайней мере, безразличной к человеческим страданиям. Поэтому первый император не хотел, чтобы она коснулась его дочерей, и по той же причине мессер Ирем так настойчиво просил у Светлого дать Криксу год отсрочки. Впрочем, коадъютор, кажется, вообще подозревал, что Князь ведет какую-то свою игру, ставкой в которой были безопасность и благополучие "дан-Энрикса"...
Южанин улыбнулся собственным воспоминаниям.
Просто невероятно, в каких неожиданных вещах могут сойтись непримиримые враги. Олварг вот тоже полагал, что Князь его использует. Олваргу просто не дано понять, что Истинная магия никогда никого принуждает, она только предлагает человеку выбор - идти за своим Предназначением, каким бы трудным и мучительным это не оказалось, или предпочесть спокойную, ничем не омрачаемую жизнь.
С тех пор, как Меченого охраняли люди коадъютора и магнуса Бонаветури, жизни Крикса больше ничего не угрожало. То есть - никаких причин навещать старого врага у Льюберта как будто не было. Дарнторн и сам не очень понимал, зачем идет наверх, но все равно упорно поднимался по крутым, отполированным сотнями ног ступеням. Охраняющие коридор гвардейцы смотрели на его лиловый траурный колет с приличествующим их положению бесстрастием, но во взглядах той части охраны, которая была приставлена к дан-Энриксу мессером Иремом, Дарнторну все равно почудилось злорадство.
К счастью, в крепости знали, что он написал Бонаветури знаменитое письмо, вызволившее Крикса из Кир-Рована. Благодаря этой сомнительной известности Льюберту не пришлось доказывать охранникам, что он не питает в отношении дан-Энрикса каких-либо дурных намерений. Гвардейцы просто расступились и позволили ему войти. Должно быть, рассудили, что скучавший в одиночестве южанин будет рад любому обществу.
Льюберт переступил порог, пытаясь придумать, как бы объяснить дан-Энриксу свой неожиданный визит.
Меченый лежал на застеленной кровати, подложив под спину несколько подушек и пристроив на коленях древнюю, растрепанную книгу. Льюберт узнал охотничий трактат, который он читал месяц назад - в то время он не знал, чем бы еще себя занять, пока его письмо дойдет до магнуса Бейн-Арилля. По правде говоря, Льюс предпочел бы больше никогда не видеть этот засаленный фолиант - слишком остро вспоминалось ощущение, с которым он смотрел на легкомысленные завитушки на заглавных буквах или на какую-нибудь потускневшую от времени гравюру, а сам в это время пытался представить, что делают с Меченым в Кир-Роване.
При виде Льюса лицо Крикса осветилось, словно он был очень рад увидеть старого врага. Заранее продуманная Льюсом речь пропала зря, поскольку Меченый бросил трактат на одеяло и сказал загадочную фразу:
- Ты на редкость вовремя, Дарнторн! Я уже полчаса сидел и думал, кто в этом проклятом замке может мне помочь - и тут заходишь ты. Это определенно перст судьбы.
- А что случилось?.. - растерялся Льюберт.
