- Там написано, что человека, который охвачен горем и апатией, следует как можно больше развлекать, поить вином, играть ему на музыкальных инструментах и не позволять ему надолго оставаться одному и погружаться в мрачные раздумья.
Отт с досадой отмахнулся, справедливо полагая, что Безликий над ним потешается. Впрочем, несколько часов спустя, когда они с Эстри обсуждали, с какой песни следует начать ночное выступление, Кэлрин заметно оживился и, похоже, сам увлекся необычностью своей задачи.
"План кампании" закончили еще до ужина. Говорить было не о чем; каждую мелкую деталь успели обсудить по крайней мере дважды. Потянулись долгие часы томительного, напряженного бездействия. Спутникам Алвинна явно было не по себе. Одно дело - обсуждать подобную затею, и другое - приводить ее в исполнение. Кэлрин метался взад-вперед по комнате, Эстри в четвертый раз за день настраивала гаэтан, и только Алвинн сохранял обычную невозмутимость. Если в мире и существовали вещи, способные встревожить или же смутить Безликого, то задуманная Кэлрином и Эстри шутка к ним не относилась.
Начинать "концерт" решили около полуночи, а перед этим Алвинн должен был перетаскать к двери всю имеющуюся в комнате мебель и соорудить такую баррикаду, которая сможет задержать охранников Аттала хотя бы на несколько минут. Ничего особенного или трудного в такой задаче не было, а единственная сложность состояла в том, что, если люди Аггертейла все же выломают дверь, Алвинну нужно было выиграть побольше времени для Кэлрина и Эстри, но при этом исхитриться никого не ранить ("ну, во всяком случае, серьезно", сбился Кэлрин, когда Алвинн усмехнулся и спросил, должен ли он безропотно позволить себя зарубить, если гвардейцам Аггертейла взбредет в голову устроить полноценное сражение).
Примерно в десять вечера им, как обычно, принесли теплой воды для умывания. Бледные от волнения Кэлрин и Эстри разошлись по своим спальням, хотя, разумеется, ложиться ни один из них не собирался. Час спустя все трое снова собрались в комнате Алвинна.
- Я больше не могу, - признался Отт. - Давайте начинать? Все равно уже тихо.
Безликий усмехнулся, но, не споря, встал и начал строить баррикаду у дверей. Кэлрин и Эстри наблюдали за его действиями со стороны - им нужно было поберечь дыхание. Когда вся мебель, находившаяся в комнате, была сдвинута к двери и составлена по всем правилам фортификационного искусства, Безликий жестом предложил своим товарищам приступать. Отт распахнул окно и несколько секунд стоял, вдыхая чистый, зимний воздух.
- До сих пор не понимаю, как я мог на это согласиться, - пробормотал он.
В начале Кэлрин с Эстри собирались спеть "Прощальную" Алэйна Отта - просто потому, что именно ее Отт пел в тот день, когда "Бурерожденный" под командованием Аттала Аггерейла разгромил аварский флот у Чаячьего острова. Эстри погладила по грифу свой роскошный золотистый гаэтан и взяла первые аккорды.
- Громче, - сказал Кэлрин.
Эстри заиграла громче. Кэлрин тяжело вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и запел. Через открытое окно голос далеко разносился над спящим городом. "Давай, - мысленно подбодрил приятеля Безликий. - Спой так, чтобы тебя услышали на "Зимородке"!"
Но Кэлрин явно не нуждался ни в каких советах - с каждой строчкой его голос становился более глубоким и объемным. Теперь Алвинн почти верил в старую историю о том, что Кэлрин сумел перекрыть звуки морского сражения и внушить гребцам на вражеских судах уверенность, что им владеет магия. На середине первого куплета к мягкому, густому баритону Отта присоединилось серебристое сопрано Эстри.
Услышав глухой стук в дверь, Алвинн неторопливо развернулся к своей баррикаде. Из-за двери доносились голоса кого-то из прислуги, но из-за пения Кэлрина с Эстри было трудно различить отдельные слова. Алвинн расслышал только фразу "...уже лег", и угадал, что их пытаются усовестить напоминанием о том, что Аггертейл отдыхает. Через полминуты в дверь забарабанили сильнее. "Стража" - рассудил Безликий.
- Открывайте! Именем Аттала! - зарычали с противоположной стороны, поняв, что дверь закрыта изнутри.
Алвинн усмехнулся.
- Разбежались, - сказал он, прекрасно зная, что из коридора его не услышат. Откровенно говоря, он сам себя не слышал - все перекрывал припев к балладе Отта.
- ...аш ...оследний ...анс! Иначе мы ломаем дверь, - голос охранника вибрировал от ярости.
- Ломайте, - равнодушно согласился Алвинн и, не удержавшись, покосился на окно. Ему казалось, что голосам Кэлрина и Эстри тесно в маленькой комнате - они как будто раздвигали стены, и одновременно заполняли его череп изнутри. Кажется, это называется "крещендо", всплыло в памяти невесть когда и где услышанное слово.
