Олрис с мрачным удовлетворением подумал, что Ингритт вела бы себя с ним повежливее, если бы могла представить, что однажды от него будет зависеть ее собственная жизнь. Стоит ему кому-нибудь рассказать о разговоре, который он только что услышал — Ингритт с этим старым колченогим айзелвитом вздернут на одном и том же дереве. И поделом было бы этой дуре! Но, на ее счастье, он не какой-нибудь доносчик, и не станет мстить за прошлые обиды.
А вот айзелвит — совсем другое дело. Ролан явно что-то замышляет, да еще и Ингритт втягивает в свои пакостные замыслы. Этому нужно помешать.
Дождавшись, пока Ингритт уберется со двора, Олрис рывком протиснулся сквозь щель — рубаха затрещала и, кажется, порвалась у ворота, но сейчас подобные мелочи не могли отвлечь его внимания. Олрис остановился перед Роланом, не успевшим подняться с низенькой скамейки, и хмуро посмотрел на него сверху вниз.
— Я все слышал! — грубо сказал он. На всякий случай он остановился на таком расстоянии от Ролана, чтобы старик не мог схватить его, даже если бы ему каким-то чудом удалось одним резким движением подняться со скамейки. Ролан, правда, калека, но руки у него сильные. А дело, о котором идет речь, достаточно серьезно, чтобы оружейник потихоньку придушил его и бросил тело за поленницей.
Но Ролан не походил на человека, который собирается кого-нибудь душить. Он смотрел на Олриса, и по его лицу никак нельзя было понять, о чем он думает. Это необъяснимое спокойствие ставило мальчика в тупик.
— Что ты просил у Ингритт? — резко спросил он.
— Чтобы она достала у отца мазь для моей больной ноги, — спокойно отозвался Ролан, чуть заметно кивнув на свою вывернутую ступню.
Олрис озадаченно сморгнул. Но почти сразу разозлился.
— Врешь! Я что, по-твоему, совсем дурак?..
— Думай, что хочешь, но я в самом деле просил только мазь, — возразил айзелвит, пожав плечами.
Олрис почувствовал непривычную растерянность. Кто знает, может быть, кузнец и правда просил только мазь. Судя по тому, как выглядит его нога, она действительно должна доставлять айзелвиту массу неудобств. Тогда получится, что «заговор», который он раскрыл — всего лишь несколько неосторожных слов, которые выживший из ума старик сказал этой воображале Ингритт. Причем, если подробно вспоминать подслушанную им беседу, самые рискованные мысли высказывал вовсе не Ролан.
— Мазь или не мазь — это не главное, — сердито сказал Олрис. — Когда я расскажу о том, что ты здесь говорил — тебе не поздоровится.
— Определенно, — согласился Ролан, глядя прямо не него. Глаза у него были карими, как и у Ингритт, но у той они напоминали цветом палую листву, а у старого оружейника были значительно темнее. — Ну так что, побежишь доносить на меня прямо сейчас? Или все-таки подождешь, пока вернется Нэйд?..
Имя Рыжебородого подействовало на Олриса, как удар хлыста. На одну краткую секунду он представил себе Нэйда — с его холодным неподвижным взглядом и квадратной челюстью — и почти против воли выпалил:
— Если ты сделаешь мне нож — я никому ничего не скажу.
Во взгляде Ролана мелькнуло удивление.
— Нож, говоришь?.. Зачем тебе?
— Не твое дело, — грубо сказал Олрис. И, подумав, торопливо уточнил — Но только это должен быть настоящий боевой нож, а не какая-то игрушка. Понимаешь?
— Понимаю, — согласился Ролан.
— Значит, сделаешь?..
Старик задумчиво взглянул на Олриса.
— Ну нет, этого я не говорил.
— Как это «нет»? — Олрис до такой степени не ожидал подобного ответа, что позабыл даже разозлиться.
Ролан поскреб пальцами бороду.
— Пырнуть Рыжебородого — дело нехитрое, но что с тобой сделают дальше — ты подумал? А что будет с твоей матерью?..
Олрис невольно отступил на шаг назад.
— Причем тут Нэйд? Я о нем ничего не говорил.
— А тут и говорить не надо. Тебя аж перекосило, когда я упомянул Рыжебородого. Но лучше бы тебе выкинуть эту мысль из головы — по крайней мере, на ближайшие несколько лет. Ни до чего хорошего она тебя не доведет.
— Я что, просил твоих советов? — вызверился Олрис. — Ты — просто вонючий старый айзелвит с хромой ногой. Я бы прямо сейчас пошел к гвардейцам — но ты слишком жалок даже для того, чтобы на тебя доносить!
Ролан внезапно улыбнулся.
— Может быть… А может быть, ты слишком честен для того, чтобы быть доносчиком. Одно из двух.
Если долгое знакомство с Ингритт научило Олриса чему-нибудь полезному, так это правилу: если не знаешь, что сказать, не следует судорожно придумывать какой-нибудь ответ и выставляться на посмешище, — гораздо лучше состроить брезгливую гримасу, развернуться и уйти. Вот и сейчас он смерил айзелвита презрительным взглядом, развернулся и направился к конюшне, приказав себе не оборачиваться.
