Алвинн пропустил эти слова мимо ушей и продолжал в том же духе, делая перерывы только для того, чтобы набрать в легкие новую порцию воздуха. Язык у него работал как бы сам собой. Алвинн подозревал, что приступ неожиданного красноречия был как-то связан с действием люцера — даром, что ли, эту дрянь использовали при допросах с ворлоком?.. Когда все ужасы, которые он мог измыслить для дан-Энрикса, закончились, он перешел на обычную брань, следя только за тем, чтобы не слишком явно повторяться. Крикс сперва посмеивался, но потом поток непрерывных оскорблений начал его раздражать. Он ничего не говорил, но Алвинн, как и все Безликие, прекрасно чувствовал любые негативные эмоции. Он уже предвкушал, как энониец будет злиться все сильнее, и в конце концов взорвется, но вместо этого тот внезапно успокоился.
— Будь другом, помолчи минуту, а?.. — сказал он вполне мирно. — Эту рану нужно зашивать, а ты мешаешь мне сосредоточиться.
…Алвинн задумался, помнит ли Меченый хотя бы часть того, что он наговорил в ту ночь.
Судя по его виду — вряд ли. Меченый забрал с подноса несколько тарелок и поставил их на стол, за которым обедал сам. Что приготовили для Меченого, Алвинн не рассмотрел, но перед ним самим осталась жидкая овсянка, чашка с мясным бульоном и несколько белых сухарей. На кухне, вероятно, думают, что у таинственного гостя императора больной желудок.
Меченый как будто бы почувствовал, о чем он думает.
— Еще несколько дней — и сможешь попросить, чего захочешь, — сказал он.
Алвинн подавил тяжелый вздох. Он издевается? Или на самом деле думает, что слуги Олварга способны получать удовольствие от еды, или мягкой постели, или от других вещей, которые бывают так приятны или неприятны людям?
Может быть, если бы он хотя бы на минуту понял, что такое — постоянно ощущать внутри чувство незаполнимой пустоты, Рикс бы позволил ему умереть?.. Но размышлять об этом было так же бесполезно, как и вдаваться в какие-нибудь разъяснения. В первую ночь «дан-Энрикс» спросил его, почему Алвинн не убил себя сам, если уж ему так не хотелось жить. Услышав это, Алвинн осознал, что между ними лежит пропасть, которую ему никогда не преодолеть. Любые объяснения были бессильны. Крикс не в состоянии понять, что жизнь Безликого принадлежит Истоку — для такого ему самому пришлось бы побывать на месте Алвинна.
Так что не оставалось никакой надежды убедить «дан-Энрикса», что ему нужно умереть.
Дойдя до этой мысли, Алвинн неожиданно поймал себя на том, что она почему-то не вызывает у него обычного чувства бессильной ярости.
Пока он размышлял о том, что это может значить, энониц отошел к столу и опустился в кресло, положив Ривален на колени. Алвинн знал, что Крикс встречался с оружейником, чтобы заказать для меча Альдов перевязь и ножны, но заказ еще не принесли, и энониец почти не выпускал Меч из рук. Выходя из комнаты, он брал его с собой, укладываясь спать, пристраивал у изголовья, и не расставался с ним даже за обеденным столом. «Таскает его с собой, словно любимую игрушку» — подумал Алвинн — а пару секунд спустя безмерно удивился собственной реакции. Он затруднился бы сказать, когда у него в последний раз появлялись какие-то шутливые мысли. Но это определенно было до того, как Алвинн стал Шоррэем.
Впрочем, в обществе «дан-Энрикса» Алвинн иногда забывался до того, что вообще не чувствовал себя Безликим.
— Что ты намерен делать дальше? — спросил он, глядя, как Меченый задумчиво ощипывает лежащий на блюде виноград.
— Отправлюсь в Эсселвиль, — ответил Крикс, как будто давно ждал подобного вопроса.
— Потому что Галахос сказал, что Олварг сейчас там?.. — сумрачно усмехнулся Алвинн. — Мне это знакомо… Исключительно паршиво постоянно понимать, что все твои дела и планы так или иначе вертятся вокруг человека, которого ты ненавидишь.
— Я его не ненавижу, — возразил дан-Энрикс, покачав головой. — Когда-то ненавидел, да… но не теперь. Видишь ли, раньше я считал Интарикса единственным виновником всех наших бед и больше всего хотел, чтобы его не стало. Или, еще лучше, чтобы он вообще не рождался. Но теперь я почти рад тому, что Олварг существует.
Алвинн прекратил есть и посмотрел на Эвеллира, как на ненормального.
— Ты рад?..
— Ну да, — пожал плечами Крикс. — Открытая война хороша тем, что она создает определенность. Когда на тебя напал реальный враг, то тебе остается только победить или погибнуть, третьего здесь просто не дано. Ну а теперь представь, что Олварга бы не было. Ведь Смерть и Солнце появились не вчера… На самом деле люди умирали, убивали, ненавидели друг друга и творили фэйры знают что задолго до того, как Олварг сдуру впутался в борьбу двух Изначальных сил. Не будь Интарикса, нам бы сейчас пришлось иметь дело не с ним, а с самой силой Темного Истока, а ведь эта Сила сродни Тайной магии — она есть, и в то же время ее нет. Против одной из Изначальных Сил нельзя бороться напрямую, даже с помощью вот этого меча, — «дан-Энрикс» ласково дотронулся до лезвия Ривалена. — Поэтому-то я и предпочитаю Олварга.
