Это было уже третье письмо от южанина. Первое Браэн получил вскоре после того, как Рикс исчез из города. Второе — в конце весны. К каждому посланию «дан-Энрикс» неизменно присоединял некую сумму денег, прося передать ее своей приемной матери. Браэн добросовестно передавал деньги по назначению, а в ответном письме сообщал Риксу, что у его родных все хорошо. Но Фила радовалась Браэну даже в том случае, когда он приходил без всяких новостей о среднем сыне. Надо полагать, десятник чем-то напоминал ей покойного мужа — тот тоже служил в городской страже. Браэн вскоре поймал себя на том, что стал бывать на Винной улице гораздо чаще, чем необходимо. Сперва он отнекивался, когда ему предлагали остаться пообедать, но потом привык. Пока десятник ел, Фила рассказывала ему о покойном Валиоре, о беспутном старшем сыне и — с законной гордостью — о Риксе. Браэна ее приветливость слегка смущала, и, прощаясь, он решал, что больше не станет злоупотреблять чужим гостеприимством, но несколько дней спустя, сам не заметив как, опять оказывался в доме Филы. Но потом его неожиданно назначили капитаном вместо старика Валька, и на Браэна свалилось столько забот, что он больше недели не бывал на Винной улице. Когда же он пришел туда опять, то из семьи «дан-Энрикса» на месте оказались только Арри и Тирен. Арри был голоден и до прихода стражника, по-видимому, несколько часов ревел, поскольку выдохся настолько, что мог только всхлипывать и икать. Выглядевший немного лучше Тирен сообщил капитану следующее — четыре дня назад Филу забрали в «Дом милосердия» во Вдовьей доле, потому что она заразилась «Черной рвотой», два дня назад закончилась еда, а позапрошлой ночью пропал Тен, который пообещал достать денег и еды, но так и не вернулся. Браэн сказал Тирену, что отведет их с Арри к папаше Пенфу, а дом пока запрет, но Тирен долго упирался — он хотел во что бы то ни стало дождаться брата. Под конец Браэн все же сумел его уговорить, а сам пешком отправился во Вдовью долю. Дурацкий поступок, если так подумать — к госпиталю все равно не подпускали посторонних, а расспросы о судьбе темноволосой женщины лет тридцати семи-восьми, попавшей к ним четыре дня назад, конечно, ничего не дали. «Белым сестрам» приходилось ежедневно принимать десятки женщин и мужчин, и они не могли отвечать на вопросы относительно каждого заболевшего в отдельности.
По-видимому, деньги Рикса следует пока отдать папаше Пенфу. А потом… Браэн постарался отогнать от себя мысль, что из всех заболевших «Черной рвотой» выздоравливает в лучшем случае одна десятая. Однако что написать Риксу — он по-прежнему не представлял.
Дойдя до Адельстана, Браэн осведомился, может ли он видеть коадъютора, и услышал, что лорд Ирем час назад уехал во вдорец.
— Уехал? — удивился Браэн. — Но я слышал, что он болен…
— Так оно и есть, — кратко ответил стражнику гвардеец.
— Выходит, во дворце случилось что-то важное?
— Не знаю, — так же лаконично отозвался рыцарь. Браэн понял, что он лжет, но допытываться не стал. В конце концов, он сам учил своих парней поменьше болтать о том, что довелось узнать на службе.
— Мессер Ирем вызывал меня к себе. Я подожду, пока он не вернется.
— Монсеньор не говорил, надолго ли он уезжает. Значит, может задержаться допоздна.
— Ничего страшного, я никуда не тороплюсь.
— Может быть, приказать, чтобы вам принесли вина? — спросил гвардеец более любезно.
Браэн с благодарностью кивнул. После такой жары промочить горло в самом деле было бы не лишним.
Капитан сидел в приемном зале, смакуя золотистое, прохладное вино, и размышлял, куда мог деться Тен. Повидимому, он опять подался воровать — где бы еще он собирался раздобыть еды и денег, о которых говорил младшему брату. Но вот что произошло потом?..
И вот теперь необходимо написать «дан-Энриксу», что его мать больна, а один из Близнецов уже вторые сутки пропадает неизвестно где. Браэна просто передергивало от подобной перспективы.
Дверь распахнулась, и в приемную вошел сэр Ирем. Браэн Ниру поднялся на ноги и встал навытяжку, держа ладонь на рукояти своего меча.
— Вы за мной посылали, монсеньор?..
Он старался не слишком откровенно рассматривать коадъютора, но все равно не мог не поразиться перемене в облике мессера Ирема. Рыцарь и в самом деле походил на выжлеца. Худой, землисто-бледный, с черными кругами под глазами, рыцарь прошел через комнату неровными, как будто рваными шагами, совершенно не похожими на прежнюю летящую походку коадъютора. Вдобавок ко всему в светлых волосах рыцаря появилась заметная седина.
Пару секунд рыцарь смотрел на Браэна, как будто бы пытался вспомнить, кто это такой и что он здесь забыл. Потом кивнул.
— Садитесь, капитан.
Браэн послушно опустился в кресло, а Ирем налил себе вина из принесенного для Браэна кувшина и залпом осушил свой кубок. Посмотрел на капитана сверху вниз — и неожиданно спросил:
— Скажите, Браэн, у вас есть враги?
— Простите, монсеньор?..
— Я спрашиваю: можете ли вы назвать людей, которым вы недавно чем-то досадили, и которые теперь хотели бы вам отомстить?
— Не думаю, мессер. А почему вы спрашиваете?
