В различных кругах раздались резкие разговоры об ответственности за мобилизацию в большом объеме и по поводу содержания огромной Квантунской армии, которые, несомненно, принесут стране большие экономические и политические затруднения.
Последняя шифротелеграмма в Центр из токийской резидентуры лично от Рихарда Зорге, одним из оперативных псевдонимов которого помимо Рамзай был также Инсон, датирована 4 октября 1941 года.
РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 10682, 19681
МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ
ТОКИО, 4 октября 1941 г.
Ввиду того, что не будет войны против СССР, в этом году, небольшое количество войск было переброшено обратно на Острова. Так, например, один полк 14-й дивизии остался в районе Упуномия, а другой отряд был возвращен из района между Дайреном и Мукденом, где он располагался в новых бараках. Концентрация главных японских сил по-прежнему остается в секторе Владивосток-Ворошилов.
В сентябре месяце управление жел. дор. компании получило приказ — в секретном порядке установить жел. дор. связь между Цицикаром и Сону (напротив советского города Ушумун). Японцы намереваются развить этот район с целью наступательных действий в случае возникновения войны, которая может начаться в марте будущего года, если развитие военных действий между СССР и Германией создаст такую возможность японцам, чтобы начать эту войну.
Известно также, что из Северного Китая в Маньчжурию японцы своих войск не перебрасывали.
В Москве у Рихарда Зорге осталась его официальная супруга — Екатерина Александровна Максимова. А в Токио у Зорге появилась гражданская жена — японка Ханако Исии. Помимо нее у любвеобильного Рихарда было много любовниц — около трех десятков женщин.
Внебрачные связи с женщинами обычно сопровождаются употреблением алкогольных напитков. Не зря принято ставить в один ряд вино и женщин. Рихарду Зорге тоже не было чуждо употребление алкоголя. Это увлечение принесло свои горькие плоды. В 1938 году после вечеринки в шикарном отеле «Империал» («Тэйкоку») Зорге в нетрезвом состоянии сел за руль мотоцикла «цундап» и помчался с треском по улицам Токио. Около американского посольства он не справился с управлением и врезался в стену рядом с будкой полицейского у входа в посольство. Зорге доставили в госпиталь Святого Луки, где диагностировали сотрясение мозга и перелом челюсти.
Эта авария не только принесла вред здоровью Зорге. Она поставила его на грань провала, поскольку в карманах его одежды находился компрометирующий материал — записка с текстом очередной шифротелеграммы в Москву. Но Рихард перед хирургической операцией сумел вызвать в госпиталь радиста Макса Клаузена, который изъял эту записку из одежды своего шефа.
Рихард Зорге испытывал физические и психологические перегрузки, постоянно находясь в напряжении. Он рисковал своей жизнью ради добычи ценнейшей информации для Москвы. А связи с женщинами и употребление алкоголя чаще всего в разумных пределах служили для него средством расслабиться, отключиться на некоторое время от назойливых мыслей о смертельной угрозе в случае провала при одном неверном шаге.
Зорге понял, что его миссия в Японии исчерпала себя. Он слишком долго для иностранца — восемь лет — находился в Токио, что не могло не вызвать подозрения японских спецслужб, не упускавших из виду ни одного иностранного гражданина. Полицейское кольцо вокруг Зорге и его соратников постепенно сужалось.
Рамзай стал просить вернуть его в Москву. Помимо профессиональных причин к возвращению в СССР его подталкивала тоска по его жене Кате, оставшейся в Советском Союзе. Он устал от перенапряжения в результате своей деятельности разведчика и от одиночества — в духовном смысле — в период пребывания на Японских островах, хотя постоянно вращался среди различных людей, в том числе имел близкие отношения с женщинами.
На просьбы Зорге разрешить вернуться в Москву из Центра приходили указания поработать еще немного или вовсе не было никаких ответов.
В Москве в руководстве Разведывательного управления Генштаба РККА не осталось людей, которые лично знали Зорге и направляли его работу в разведке с самого начала. Руководители Разведуправления были репрессированы один за другим, в том числе Берзин и Урицкий, от которых Зорге лично получал задания. Для новых людей в Центре Зорге был чужаком, к тому же там стали считать, что он поддерживал связи с «врагами народа».
Сам Рихард Зорге так и не допустил ни одного серьезного промаха, который позволил бы Кэмпэйтай — японской военной полиции — разоблачить его как шпиона. Он работал филигранно, буквально на грани возможного и невозможного в разведывательной деятельности. Ум и отвага определяли все замыслы и действия Рамзая — непревзойденного супершпиона.
